Цыган упал на бок, перевернулся на спину и устремил взгляд в низкое сумрачное небо. Пролежав неподвижно больше минуты, перекатился на живот. Приподнялся на локтях, обозревая окрестности. Затем сел, свернул веревку, обвязал вокруг пояса. Потрогал наискось торчащую из пня винтовку, покрутил головой, разминая шейные позвонки. Вроде ничего не сломано, руки-ноги целы...
Шагах в трех впереди деревья редели, за ними виднелся унылый холмистый пейзаж. Земля – вся в буграх, провалы между холмами заросли темно-зеленым кустарником. Рамир подполз к ближайшей березе, держась за нее обеими руками, поднялся сначала на колени, потом выпрямился во весь рост. Затошнило, но он сдержался. Голова еще немного кружилась – сознание после Мозголома подозревало в окружающем какой-то подвох. Но наконец картинка и ощущения совпали, и ноги перестали подкашиваться. Цыган оглянулся на переплетение ветвей и стволов позади. Черт возьми, вот это мощная штука! Такая утряска мозгов... Наверное, что-то подобное испытывает рождающийся младенец – этакая полная смена среды и ощущений. Только что плавал себе в теплом материнском пузе – а вот уже тебя сжали со всех сторон и потом вытолкнули в холодный мир, где тут же наваливается сила тяжести, да еще приходится дышать этим колючим воздухом.
Рамир ощущал себя заново родившимся. Выжил, подумать только, выжил в Мозголоме! И ведь он не дремучий зверолов, который сам как мутант, дитя Зоны, он цивилизованный человек, пользуется всякой электроникой... Но все равно – выжил! Гигантская аномалия вызвала у него какое-то мистическое уважение. «Воронка», «Трамплин», «Холодец», «Жарка», «Лифт», «Электра» и прочие – с ними все понятно, обходи стороной, и останешься жив, а если попал внутрь – то почти наверняка покойник, пиши пропало. Но эта штука... Она – как испытание на прочность, на силу духа. Не растерялся, проявил смекалку и упорство – и выбрался. А если нет... Сталкер расправил грудь, хотя ребра болели. Он сумел! Справился! Он сильный. Рамир огляделся с чувством превосходства.
И увидел, как спускаются по холму зверолов с девушкой.
Цыган пошарил по плечу – ремешка автомата не было на месте. Обернулся, скользя взглядом вокруг, – «G-36» валялся метрах в двух слева, а с другой стороны лежал детектор аномалий. Тогда Рамир расстегнул кобуру, вытащил пистолет. Шагнул вперед, чтобы дерево не загораживало обзор, навел ствол на девушку, прицелился ей в затылок. Палец придавил спусковой крючок...
Руки дрожали. Рамир взял пистолет обеими руками, поднял, глядя поверх мушки, ведя стволом вслед за ней.
И опустил оружие.
Надо разобраться.
Знаки были, но правильно ли он расшифровал их? Действительно ли ему нужно убить ее? Что, если небеса хотят от него чего-то другого?
Но чего?
Рамир напряженно обдумывал эту мысль. Что за знаки посылают ему небеса? Что он должен сделать?
Сталкер следил за двумя людьми – они остановились, о чем-то заговорили, девушка шагнула к спутнику, подняв сжатые в кулаки руки, потом отступила... Неужели ему нужно оборвать эту хрупкую жизнь?
Не о том думаешь, сказал он себе. Это дело – испытание на прочность, на стойкость моего желания уйти из Зоны. Чем я готов пожертвовать, чтобы покинуть эти места? Кем. Да хоть всей Зоной! Она достала меня! Чтоб она пропала со всеми ее обитателями, аномалиями и мутантами, особенно контролерами! Чтоб сдохли все контролеры, медленно и мучительно! Чтоб кто-нибудь поймал их, посадил в клетку и сдирал с них живьем кожу, по квадратику...
Он распалил себя, ненависть к контролерам сделала свое дело – гнев поднялся в груди, кровь ударила в лицо, заволокла глаза. Цыган вскинул пистолет, прицелился. Убить! Только сначала пристрелить зверолова... Нет, сначала ее, а потом уж зверолова... Он переводил пистолет с одного на другую, закипая все сильнее. Лучше обоих, жаль, автомат далеко. Рамир скосил глаза. Поднять, что ли? Нет, уйдут, вот уже прыгать куда-то собрались. Какого черта, там же ничего нет, лишь кусты впереди? Рамир тщательно прицелился. Девчонка разбегается, через мгновение окажется точно на линии...
Он выстрелил, а девушка исчезла из виду.
Выругавшись, Цыган опустил пистолет. Бросился в сторону, подхватил «G-36» и побежал с холма. На ходу перекинул ремень через плечо, оглянулся – верный винторез торчал из пня. После такого удара его надо не просто заново пристреливать – придется разбирать, чистить, проверить механику... А сейчас от винтовки будет мало толку, значит, он вернется за ней позже.
– Видел, мать твою?! – заорал он на Лесника и сильным ударом оттолкнул того с дороги. Сталкер со стоном повалился на землю, схватившись за грудь. – На нее уроды какие-то напали! Охранник, твою мать!
По густой пышной траве Цыган вбежал в кусты, ломая ветви.
Аномалия сработала. Лесник закричал: тысячи острых иголок-стеблей вонзились в тело. Но Рамиру было не до зверолова. Не оглядываясь, он бросился по тропе в ту сторону, куда уволокли девушку странные черные тени.

 

* * *

 

Рамир пробежал еще немного и остановился, озираясь. Да где же они? Эти, которые схватили девчонку. Ведь только что были здесь!
Он стоял в неширокой ложбине между двумя холмами. Склоны были довольно крутые, покрыты скользкой на вид травой – серой, влажной. Тропинка уходила вперед, а похитившие девушку твари скрылись в кустах справа. Но ни одна ветка там не поломана, вот что непонятно. Может, похитители обошли холм с другой стороны? Рамир прислушался, уловил отдаленный хруст веток и, повернув направо, вломился в заросли.
Кусты напоминали вереск-переросток, гибкие ветви были покрыты болотно-зелеными пупырышками. Рамир рвал их руками, топтал, потом в сердцах вытащил нож и принялся что есть сил кромсать лезвием – но за минуту отчаянных усилий не продвинулся и на полметра. А ведь этим ножом можно было резать проволоку! Но кусты то ли не повреждались, то регенерировали почти мгновенно...
Наконец, красный и мокрый от пота, сталкер вылез из зарослей, налитыми кровью глазами озирая оставленные им следы. Или, если точнее, отсутствие таковых...
– Дьявольское наваждение! – хриплым шепотом воскликнул Рамир. – Как же эти сволочи пробились?
Быстро и неловко перекрестившись, чего он не делал уже лет пять, Цыган побежал дальше по тропе, огибая холм. В следующей ложбине были такие же кусты, но там они росли не так плотно. Рамир боком втиснулся в заросли и шагов через двадцать очутился в низине, окруженной холмами. Выйдя на середину, он выругался. Все ложбины между почти отвесными возвышенностями густо поросли теми же непроходимыми кустами!
Сердце бешено колотилось. Рамир бросился к одному проходу, пытаясь продраться сквозь вереск-мутант, – не получилось, тогда он метнулся к следующему – опять неудача. Цыган остановился возле третьего, тяжело дыша, отер пот со лба. Какого черта он вообще помчался догонять этих тварей, похитивших девушку? Какие-то местные мутанты решили пообедать, зачем им мешать? Наоборот, пусть едят! Пусть жрут, обгладывают кости, сплевывают и отрыгивают, пусть пляшут на костях, ему, Рамиру, только лучше!
Впрочем, Умник ведь потребовал ее голову в доказательство того, что работа выполнена. Ну точно – Рамиру нужна голова девчонки! Он осмотрел холмы вокруг, медленно переводя взгляд с одного на другой. Они торчали над сталкером как стены – высокие, с крутыми склонами. Это тупик. Надо искать другие пути, нельзя стоять на месте, ведь пока он тут раздумывает...
– Ты просто хочешь ее спасти, – сказал он сам себе. – Будь честен перед самим собой: не добыть ее голову – спасти. Вопреки всему, вопреки возможности получить кучу денег и покинуть наконец проклятую Зону, вопреки шантажу Умника.
От этой мысли его бросило в жар. Что за бред?! Он должен убить ее, иначе убьют его самого! А мутанты съедят ее, Умник не получит голову, значит, надо найти их, вот и все.
– Поэтому я и гонюсь за ними, – пояснил он себе, пытаясь, чтобы внутренний голос звучал уверенно. – Чтобы добыть доказательства ее смерти.
Нужно поторопиться. Рамир наклонился, вглядываясь в землю. Не могли же чужаки исчезнуть бесследно.
Почва в низине была сухая, песчаная, трава почти не росла, так – желтовато-серая кучерявая поросль, короткая и колючая. На ней следы почти не остаются, особенно когда прошли такие мелкие... Почему он решил, что они маленькие? Он ведь видел их какое-то мгновение, к тому же с холма. Ага, вот потому-то, что Цыган смотрел сверху, утащившие девчонку твари и показались ему коротышками.
Сощурившись, он присел на корочки. Сумеречный осенний день клонился к вечеру, но Рамир разглядел слабо придавленную траву. Они были здесь – и ушли в ту сторону!
Но ложбина, куда ведут следы, совсем тесная, холмы почти смыкаются вершинами, а пространство под ними заросло кустами...
Рамир подошел ближе. Дьявол, не просочились же они сквозь ветки! Они хоть и мутанты, но материальны, не призраки какие-то. К тому же девушка уж точно не из дыма сделана. Они тут прошли, значит, и Рамир сможет.
Он решительно вломился в необычайно высокий вереск.
И кусты поддались ему. Ветви не сплетались, образуя непроходимую стену, – с трудом, но раздвигались, пропуская человека. В кровь изодрав руки, Цыган через пару минут выбрался в новую ложбину.
Но и тут следов не было видно. Сколько он ни искал, так не сумел понять, куда делись похитители.
Рамир огляделся и заскрипел зубами от злости. Отсюда вели сразу несколько проходов! И лишь некоторые из них заросли, другие оставались чистыми. Дьявол, какой-то лабиринт!
– Ну да, лабиринт! – осенило его. Так и есть! Нет, не тот лабиринт сверхмутантов, который, как говорили, находится ближе к реке, а небольшой холмисто-вересковый лабиринт неподалеку от Леса-Мозголома. Если будешь беспорядочно тыкаться во все проходы – потеряешься. А если забраться на холм и осмотреться сверху...
Темнело. Он подошел к холму, склон которого казался самым покатым, и стал подниматься.
Подошвы заскользили, Цыган замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но быстро съехал и упал, выставив руки. Сполз по скользкой траве к подножию, выпрямился. Ладони саднило, поглядел – они были в крови. Присев, он понял, что травинки на склоне острые, как лезвия.
Кстати, что там зверолов, отправился ли в погоню? Судя по крику, не скоро он сможет догнать Рамира...
Цыган вновь огляделся. Склоны всех холмов вокруг заросли бритвенной травой, травинки-лезвия слабо поблескивали в сумерках. Дьявол, надо спешить, а он тут на какой-то холм забраться не может! Рамир положил руку на пояс, обмотанный веревкой.
Вершины были гладкими, но кое-где росли кусты или уродливые искривленные деревца. Березки и молоденькие осины выглядели так, будто кто-то забавлялся, завязывая их узлами, а потом распутал стволы, но не слишком тщательно. Они росли не только вверх, но и вбок, и даже вниз. Сделав петлю, Рамир закинул ее на березку, выглядевшую крепче остальных. С третьего раза ему удалось затянуть узел, сталкер подергал веревку – должна выдержать. Тогда он схватился покрепче и, перебирая руками, пошел по холму.
Из-под ног доносился неприятный скрежещущий звук. Насколько острая эта трава? Подошвы у ботинок толстые, но все равно могут не выдержать, и тогда лезвия вонзятся Рамиру в ступни.
Деревце гнулось и скрипело, он шел, сильно отклоняясь назад, опасаясь в любой момент упасть спиной на бритвенную траву. Ладони горели, трава постепенно прорезала подошвы, ноги скользили. Уже почти у вершины левая поехала вниз, Цыган ругнулся сквозь зубы, теряя равновесие. Поехала и вторая нога. Он стал быстрей перебирать руками по веревке. Еще метр – и схватился за деревце. Подтянул ноги, встал. Выдохнул с облегчением, оглядел себя – куртка и штаны местами были порезаны. Ничего, главное, забрался.
Рамир посмотрел вокруг.
Холмы и вправду походили на лабиринт. Они располагались близко друг к другу, тесные ложбины между ними заросли кустами, только некоторые оставались без растительности. И они складывались в длинный извилистый проход. Ясно видимый даже в сумерках – но очень уж запутанный.
А это что там впереди? Рамир вгляделся. В вечерних тенях между двумя холмами мелькнули черные силуэты. Они! Вот только почему похитители напоминают огромных насекомых?

 

* * *

 

Лесник упал на правый бок, на краю области, захваченной аномалией, где она была куда слабее. Руку пронзила боль – и тут же всю ее, от кисти до плеча, скрутила судорога. Откинув голову, сталкер дернул ногой. И вновь почувствовал, как ее режут лезвия-травинки. Сжав зубы, сумел сдержать стон. Приподнял голову. Перед глазами плыло, гул наполнял голову, взгляд застила мутная пелена. Это был убийца, надо его остановить, помешать – ведь он может догнать девчонку и тех, кто уволок ее. Но тело отказывалось служить Леснику. Попытка встать окончилась ничем, сталкер не смог даже перекатиться на другой бок. Рюкзак сковывал движения. Лесник скрючился в жесткой железной траве, по рукам и лицу текла кровь. Кажется, болячка доконала его. Второй приступ наложился на остаточные явления первого, да еще и после круговерти Мозголома... Теперь судорога крутила не одну руку, а все тело.
В голове вспыхивали и гасли беспорядочные образы. Уже почти не соображая, что делает, Лесник левой рукой взял двустволку. При падении ремень слетел с плеча, ружье Упало рядом, теперь мокрые от крови пальцы скользили по прикладу. Кое-как сталкер поднял оружие, просунул ствол между ветвями куста, возле которого свалился. Неподалеку раздалась ругань – знакомые слова перемежались незнакомыми, на каком-то странном языке... цыганском, что ли? Кое-где в зарослях были просветы, и в одном мелькнул широкоплечий силуэт. От усилий сердце тяжело бухало в груди, дергалось веко. Уже почти потеряв сознание, Лесник навел ружье, вдавил спусковой крючок. И со стоном повалился на землю. Осечка!
Действие аномалии постепенно слабело, травинки-лезвия стали мягче, пригибались к земле. Лесник здоровой рукой вцепился в куст, вытащил себя на голую землю под самым кустом, лег на нее щекой, вдыхая пряный запах почвы. Еще некоторое время он слышал отдаленный хруст ветвей и ругань, потом все смолкло.
Минут через десять, когда мельтешение цветных пятен в глазах прекратилось, Лесник вновь попытался встать. Держась за куст, сел. Голова закружилась, его повело вбок, но сталкер, до боли сжав зубы, сумел не упасть. Вскоре ему удалось побороть головокружение, точнее, привыкнуть к нему, и тогда он поднялся, опираясь на ружье. Сталкера качало. Рюкзак тянул книзу, но бросать его было нельзя.
Руку крутило так, что Лесник скособочился вправо. Под левой лопаткой кололо, спина была влажной, рубашка прилипла к телу. Похоже, куртку все-таки прорезало. Струйка крови стекала в ботинок по правой ноге, рану на бедре холодило. Надо было принять болеутоляющее и стимулятор, но аптечка в рюкзаке, ее сейчас не достать, некогда, да и сил нет. Хватаясь за верхушки кустов, качавшиеся под его весом, Лесник сделал шаг, другой. Через «точку включения» аномалии придется идти – прыгать он сейчас не может.
Шатаясь, сталкер приблизился к густой траве перед прорехой в кустах. Прорываться сквозь заросли напролом бесполезно, Лесник знал это. Он шагнул дальше – и наступил на «точку включения».
От пяток до макушки тело пробрала дрожь, волосы на голове встали дыбом, борода встопорщилась. Миллионы крохотных искорок обожгли его изнутри. А за спиной трава встала дыбом, холм покрылся тысячами серо-зеленых лезвий. Еще шаг, еще... он шел будто в вихре электрических разрядов, которые болезненно кололи кожу мириадами иголочек.
Хорошо хоть, что закончилось это быстро.
Тяжело дыша, сталкер остановился за границей «точки включения» и потер грудь. Правую руку наконец отпустило, он смог выпрямиться. Но тут же под ногами качнулась земля – головокружение усилилось. Преодолевая его, Лесник огляделся, попытался сориентироваться. Эти холмы... когда-то он тут был, но не заходил вглубь. Тропинка ведет прямо в Бобловку, а справа, если забирать на восток, – лабиринт холмов и зарослей мутировавшего вереска. Те, кто похитил Настьку, живут неподалеку.
При мысли о девушке Лесник скрипнул зубами. С усилием подняв ружье, сделал несколько шагов по тропе. Вон впереди ветви кустарника сломаны – кто-то пытался пройти. Это убийца. У местных есть свой ход, немного дальше, туда и надо двигаться. Лесник умел читать следы. Он выберется к поселку раньше преследователя, опередит его и спасет девчонку. Дура Настька вдруг показалась близкой, почти родной. Ее болтовни ему уже не хватало, а еще она забавно крутила головой, когда осматривалась. Если научить ее замечать приметы, из нее может получиться неплохой следопыт. Вот только беспокойная слишком...
Лесник отогнал навязчивые мысли. Убийца заблудится в лабиринте, а он выберется, надо только найти вход, то место, где непролазный кустарник-мутант растет пожиже. Сталкер щурился, но перед глазами плыло, пелена становилась все более мутной. Нога зацепилась за корень, он споткнулся. В голове взорвался фейерверк, плечо пронзила боль. Лесник шагнул дальше. Обступившие его холмы давили, стискивалиусо всех сторон – того и гляди рухнут, расплющат в лепешку...
Вот это место – здесь, в тесной ложбине, находится вход в лабиринт чужаков. Повернувшись, Лесник вошел в кусты. Они сопротивлялись, хлестали по ногам и рукам, будто отталкивали человека. Воздух загустел, Лесник увяз в нем, застрял, как муха в паутине. Судорога подобралась к мышцам, скрутила их, он скорчился от боли.
Где-то дальше среди холмов раздался выстрел. Он поднял голову, прислушиваясь, – и уловил тихое шуршание неподалеку. Кто-то приближался сквозь заросли, кто-то, наблюдавший за сталкером, пока он шел сюда, и теперь решивший напасть. Оно было уже совсем близко. Мир качнулся – и Лесник повалился в кусты. Еще секунду в мутных от боли глазах отражались стебли травы – а затем он потерял сознание и уже не видел того, что появилось из зарослей.

 

* * *

 

Еще раз пробежавшись взглядом по вересковому лабиринту, Рамир чуть было не шагнул на бритвенную траву, но вовремя спохватился.
Теперь надо было как-то слезть отсюда. Поплевав на ладони, он взялся за веревку, сброшенную с другого склона. Спуск оказался чуть полегче. Интересно, это аномалия или просто странная особенность местной флоры? Если аномалия, то сейчас она «выключена» и должна как-то срабатывать. Как? Единственное, что пришло Рамиру в голову, – трава поднимется, встанет перпендикулярно склону и проткнет того, кто неосторожно на нее наступит. Ему припомнился крик Лесника, когда он толкнул сталкера. Трава на холме ближе к Мозголому была не такая серая, более натурального, хоть и блеклого цвета. Может, аномалия там сработала, когда зверолов упал на нее? Вот, к примеру, аномалия под названием «Зыбь» может сработать от простого прикосновения, в том числе и подошвой, – а для этой, значит, нужно более сильное воздействие. То есть падать нельзя. Цыган крепче вцепился в веревку. Он перехватывал ее, спускаясь, все время поглядывал вниз и старался ставить ноги туда, где травы поменьше.
Когда до земли оставалось не больше полутора метров, он прыгнул.
Рамир не отталкивался от холма, чтобы не повредить подошвы сильнее – они и так уже казались ему почти прозрачными, – просто спрыгнул.
И попал на полоску густой пышной травы у подножия.
С едва слышным свистом тысячи лезвий пропороли воздух – трава выпрямилась, стебли-кинжалы уставились в небо.
Ругаясь, он отскочил. Дьявол!
Так вот как эта штука включается! Он осторожно вернулся к полоске пышной травы, возле которой лежал конец веревки, осторожно поднял.
Березка гнулась, но ломаться отказывалась, сколько Цыган ни тянул. В принципе, если не переломилась под его весом... крепкая, хоть и тонкая, гадина. Рамир, помедлив, потянул из кобуры пистолет. Не хотелось привлекать к себе внимание, но веревка всегда полезна. Стоит ли оставлять ее тут?
Он выстрелил дважды и сильно дернул. Березка вздрогнула, накренилась – перебитая веревка свалилась Цыгану под ноги.
Плюнув на полосу травы, Рамир обернул веревку вокруг пояса и побежал в проход, который наметил себе сверху. Могильник начинал его порядком раздражать. Уж на что Зона неприятное место, а тут совсем черт-те что!
Дальше пробираться по лабиринту оказалось легче: ложных ответвлений почти не было, все ложбины, кроме тех, которыми нужно было идти, густо заросли вереском-мутантом. «Нет ли тут еще каких-нибудь новых аномалий? – размышлял Цыган, спеша вперед. – Да таких, которые даже днем не разглядишь?»
Бормоча под нос ругательства в адрес Могильника, он быстро, Но осторожно пробирался по ложбинам, плавно перетекающим одна в другую. Они были узкие, тесные, холмы темными горбами нависали над головой.
В очередной раз повернув, Рамир отпрыгнул под защиту склона. Быстро присев за кустом, растущим у подножия Длинного плоского холма, всмотрелся в ложбину, по которой прочь от него двигались странные существа. Еще двое стояли по краям ложбины – охраняли. Кто это такие? Не люди, явно мутанты, но... неужто бюреры? Но какие необычные!
Две черные тени у себя над головой он не заметил.
Сталкер видел конец входящей в ложбину процессии. Мелькнула спина девушки-объекта, Рамир поднял было пистолет, но сразу опустил. Кусты сомкнулись за карликами. Двое стояли неподвижно.
Он наморщил лоб – новая идея пришла ему в голову. Идея простая и заманчивая. Рамир сейчас спасет девушку, и они будут квиты. После чего уже можно спокойно, с чистой совестью убить ее. Вот так! Легко и понятно!
Ма всегда учила его отдавать долги. Старая цыганка пыталась сделать из него человека. И вот он вырос и должен хоть как-то отплатить старухе за доброту. Она тащила на себе всю семью, целый табор, и потому заслужила уважения. Рамир исполнит одну из ее заповедей и отдаст долг.
Плохо другое – он совершенно не понимал, что происходит. Для начала нужно определиться с этим и тогда уж действовать по обстоятельствам. Надо как можно скорее выяснить, зачем уволокли девушку и что скрывается в глубине верескового лабиринта.
Только вот как подобраться поближе? Насколько опасны эти мутанты? С виду маленькие, но шустрые. Что же в их внешнем виде так режет глаз? Заросли почти по грудь скрывали двух охранников, и Цыган не мог сообразить, что в этих существах неправильно.
– Ладно, разберусь, – пробормотал он, выпрямляясь под прикрытием склона. – Начнем с разведки...
Едва слышный шорох заставил его обернуться. Что-то  мелькнуло на склоне. Рамир быстро поднял пистолет... никого, только ветка кустарника между ложбинами качается. Он убрал оружие в кобуру, поправил ремень «G-36». То ли эта местность вызывает галлюцинации, то ли за ним и вправду кто-то следует, и этот кто-то невидим. Рамир в очередной раз выругался и выглянул из-за склона. Дьявольщина какая-то, а раз так, не стоит обращать внимания. Нужно заняться делом.
Перед тесной ложбиной, которую охраняли двое карликов, была небольшая утоптанная площадка – незаметно не подкрадешься. Куда ведет эта ложбина? Есть ли туда другие проходы? Теперь, поплутав по лабиринту, Рамир склонялся к мысли, что другого хода нет.
Опять этот звук! Он поднял голову, вслушиваясь. К шелесту ветвей прибавилось едва заметное клацанье. Оно становилось все громче.
Цыган потянул из ножен на бедре нож. «G-36» был бы значительно полезнее против местных тварей, но привлекать внимание охранников-карликов не хотелось.
Можно забраться на холм и глянуть, что за этой ложбиной. Но все равно придется затем туда идти, а значит – убирать охрану. Лучше сделать это сразу и потом уже сориентироваться...
Он развернулся, выбрасывая руку с ножом.
Никого.
Только кусты шевелятся.
Кара минжа, он же ясно слышал тишайшее клацанье прямо за собой!
Рамир выпрямился, поворачивая голову. Да что тут, бесы его забери, происходит?!
Ждать больше нельзя, время идет, вот-вот ночь наступит. Цыган крепче сжал нож, левой достал пистолет. Лучше, конечно, не пользоваться им, чтобы не переполошить всю округу, но это уж как получится.
Он шагнул вперед, на утоптанную площадку. Все равно незаметно подобраться не удастся – чего скрываться?
Охранники-бюреры беспокойно зашевелились. Рамир внимательно разглядывал их.
В руках не видно никакого оружия. Это должно было насторожить Рамира, но он, наоборот, расслабился.
– Ну и бюреры, клянусь мамой! – воскликнул он, подходя ближе.
Охранники затоптались на месте, и теперь сталкер понял, что показалось ему странным: ноги, вернее, ножки. Тонкие, будто паучьи. И как только они держат вес тела? Ножки шуршали, переступая по земле, но охранники оставались на месте. Они выглядели легкой добычей. Сделав еще пару шагов, Рамир приблизился к ним почти вплотную. Довольно крупные для бюреров – почти по грудь ему – и непривычно худые. Обычно эти мутанты одутловатые, припухшие какие-то, покрыты складками кожи, а тут – натуральные дистрофики. И заторможенные к тому же. Другие бюреры уже напали бы, но охранники стоят, как истуканы. Печальные широкоскулые мордашки были темными, будто у негров, но кожа не черная – темно-желтая. На щеках татуировки. Рамир занес нож над ближайшим карликом. Все оказалось значительно легче, чем он думал.
Бюрер быстро-быстро защелкал языком. Только теперь Цыган заметил, что у обоих с затылка свисает длинная тонкая косичка, как бывает у китайцев.
Сзади раздалось такое же щелканье, потом уже знакомое клацанье. Рамир кинул взгляд через плечо – из ложбины, откуда он вышел, появилась еще пара бюреров. Значит, ему не мерещилось, за ним все же следили. Карлики семенили, переставляя тонкие ножки, что-то в их телах, какие-то суставы, издавали то самое клацанье.
Они приближались быстро. Все, хватит церемониться. Цыган вскинул пистолет, чтобы открыть пальбу и этим дать понять всем, кто мог услышать ее, о появлении в вересковом лабиринте нового действующего лица, – но не успел. Бюрер стремительно мотнул головой, нагнулся. Раздался свист, тонкая коса распорола воздух, и Рамир отпрянул, уходя от удара.

 

* * *

 

Что-то пощекотало ее, и Настька очнулась. Вздрогнув, открыла глаза – и сразу закрыла, увидев над собой темное широкоскулое лицо с разрисованными щеками. Попыталась нащупать рукоять пистолета, но не нашла ни оружия, ни кобуры – сняли. Тогда она решилась посмотреть еще раз. Приоткрыла один глаз, потом второй. Лицо не исчезло, по-прежнему маячило над ней. Приподнявшись, девушка отползла немного и наткнулась на что-то спиной.
Существо быстро-быстро защелкало языком, жестикулируя.
Они находились в полутемной хижине, которую освещал только горящий в плошке на столе жир. Воняло ужасно – словно где-то в углу что-то сдохло с месяц назад, да так и осталось лежать, никем не убранное. Настька стала дышать ртом, но это не сильно помогло.
– Я Настя, – сказала она дрожащим голосом, села ровнее и, подумав, спросила: – А ты кто?
Темнолицый издал пулеметную трель.
– Где я? Что происходит?
Он снова защелкал. Глаза привыкли к полутьме, девушка разглядела, что хижина сделана из воткнутых в землю кольев, поверх которых набросан вереск. Влажные ветви подгнили, дышать от этого было еще тяжелее. Посередине хижины стоял очень грубо и криво сколоченный стол, но кроме чадящей плошки на нем ничего не было.. Слабый огонек в озерце жидкого жира дрожал и помигивал.
Призывно щелкая, темнолицый поманил Настьку к выходу – неровной дыре в стенке. Девушка осторожно поднялась. Голова до сих пор болела там, где ее ударили. Потрогав затылок, Настька нащупала большую шишку. Из волос посыпалась труха. В мешке ее волокли, что ли? Девушка смутно помнила недавние события – когда она прыгнула, наперерез выскочило какое-то существо, врезалось в нее, она упала, ее стукнули... и все. В общем, как ни крути, ее похитили. Но кто и зачем?
Главное – это не тот красивый смуглый убийца, решила Настька. Он человек, и он бы уже убил ее, а тут – какой-то мутант, и она жива.
Низкорослое существо вновь защелкало, настойчиво Указывая на дверь. Пожав плечами, Настька шагнула к выходу. Ее знобило, коленки тряслись, но страшно почему-то не было. Уж скорее это походило на начинающуюся панику. Где Лесник, почему он позволил ее похитить? Ведь должен был защищать!
«Он скоро придет и спасет меня», – не слишком уверенно подумала девушка. Эта мысль немного придала сил. Хотя мир интерната был жесток, Настька пока не очень-то привыкла полагаться на саму себя, тем более в таком незнакомом и опасном месте, как Зона. В душе она была еще ребенком; есть взрослые – в данном случае Лесник, – так почему он не заботится о ней?
Ее это даже возмутило: как он мог допустить, чтобы ее похитили?! Подумав об этом, Настька ощутила укол совести. А если с ним самим что-то случилось? Вдруг он ранен? Она должна сама позаботиться о себе, а потом вернуться и помочь Леснику. Но вдруг он погиб? Те, кто похитил ее, могли напасть на сталкера и... Выходит, она совсем одна, помощи ждать неоткуда, все ее бросили, все, ни один человек не знает, где Настька. «Что же мне теперь делать?!» – в ужасе подумала она, нагибаясь и выходя из хижины.
Выйдя наружу, девушка прижала ладонь ко рту, чтобы не завопить: хижину окружала стая огромных насекомых.
Ставший сбоку темнолицый защелкал, выводя Настьку из ступора, она вздрогнула, моргнула... и поняла, что перед нею не огромные пауки. Это были люди – маленькие люди на худющих ножках.
Настька быстро глянула на темнолицего. У него нижние конечности были такими же, в полутьме хижины она этого не заметила, потому что видела только его лицо. «Смотри мне в глаза!» – кричала в интернате Марья Николаевна, отучая Настьку от детской привычки все время крутить головой...
Множество широких темных лиц повернулось к ней, и девушка, шагнув в сторону, прижалась спиной к стене хижине. Сжала кулаки. Она не сдастся так просто, даже если никто ее не защищает, она сама будет драться!
Однако насекомообразные карлики не проявляли агрессии. Темнолицый вновь защелкал, и в интонациях его девушка расслышала успокаивающие нотки. Ей даже показалось, будто она что-то поняла. То есть никаких слов, если они и были в этом потоке звуков, не разобрать, но некий общий смысл до нее вроде бы дошел. Никто не пытается ее ударить, связать, вообще как-либо обидеть. Зато ее куда-то приглашают. Значит, не все плохо, может, еще удастся выбраться из этого места? Договориться с этими... как их назвать? С тонконогими.
Большинство мутантов уже потеряли к ней интерес и вернулись к своим делам. Темнолицый пошел прочь от хижины, то и дело оглядываясь, маня ее за собой. Все еще сжимая кулаки, Настька направилась за ним.

 

* * *

 

Кто-то большой и темный навалился на Лесника, вцепившись в шею твердыми пальцами, давил, ломал кадык. Сталкер дергался, хрипел, но не мог вырваться из железной хватки – как и не мог понять, кто это напал на него. Что за странное чудовище, не то человек, не то мутант, и почему такое огромное... Оно горой возвышалось над ним, огромной черной горой до неба, пыхало ему в лицо горячим смрадным дыханием, причмокивало и ухало. Воздуха больше не было, грудь будто залило расплавленным свинцом. Лесник содрогнулся в предсмертной судороге, разинув рот, – и раскрыл глаза.
Он увидел псевдоплоть, лежащую в траве рядом. Дергая задними конечностями, тварь пыталась задушить его клешней. Или не задушить, а перепилить горло твердыми хитиновыми кромками. Она была очень слаба и едва двигалась.
Стояла ночь, на ветру тихо шелестели кусты. Лесник попытался перевернуться на бок, не смог, поднял дрожащую руку и вцепился в клешню. По телу разливалась немощь, мучительно хотелось пить. Псевдоплоть залопотала что-то, захрюкала. Сцепив зубы, сталкер ударил ее кулаком в морду. Потянулся к поясу. Из-за резкого движения вновь едва не потерял сознание, перед глазами запрыгали звенящие искорки.
Клешня соскользнула с шеи, оставив на прощание две глубокие царапины, и мутант попытался вцепиться ему в плечо. Лесник успел разглядеть примятую траву и черную маслянистую полосу между кустами, там, где ползла плоть. Что это с ней? Попала на бритвенную траву, когда аномалия была «включена»? Что бы там ни было, теперь псевдоплоть издыхала – но даже перед смертью пыталась убить человека.
Она слабо ударила его другой клешней в грудь. Лесник чувствовал себя совсем плохо; в других обстоятельствах он быстро справился бы с полудохлой плотью, но сейчас едва шевелился. Пальцы нащупали рукоять, и он наконец достал нож. Их с плотью разделяло всего полметра – сталкер ударил ее клинком в морду.
Он кромсал мутанта, пока тот не затих. С травы вокруг капала темная кровь, она забрызгала лицо и грудь Лесника. Вскоре псевдоплоть издохла, тело мутанта содрогнулось в последний раз и замерло, душа улетела в свой мутантский рай. Перевернувшись на спину, сталкер замер, глядя в темные низкие тучи и слушая шелест кустов на ветру. Ощутив влагу на шее, положил руку на ворот куртки – ладонь коснулась скользкого комка перьев. Сталкер сгреб синичку, которую раздавил при падении, подержал, ощущая невесомость мертвого тельца и радуясь, что Настька не видит этого. Разжал пальцы – трупик беззвучно упал на землю. Лесник нащупал на поясе слабо трепыхающийся мешочек, развязал – оттуда выпорхнула последняя синица. Но не улетела, села ему на грудь и, склонив головку, посмотрела на сталкера одним глазом. Лесник разжал алюминиевую клипсу на ножке птицы, слабо взмахнул рукой. Синица пискнула и улетела.
Слабость не отступила, но оставаться здесь было нельзя: мертвая псевдоплоть может привлечь внимание других мутантов. Лесник перевернулся на бок, потом на живот. Холодный пот заливал лицо, капал с кончика носа, борода была мокрой, руки тряслись, по спине пробегала дрожь. Ноги не действовали – он просто не мог пошевелить ими. Хорошо, что он покинул область аномалии... Цепляясь пальцами за траву, сталкер медленно пополз в глубь зарослей.

 

* * *

 

Косица бюрера с хищным свистом взметнулась, изогнувшись, как хвост скорпиона, прошила воздух в том месте, где только что было плечо Рамира. Он крутанулся, выбросил перед собой руку с ножом, чтобы вонзить его в грудь мутанта.
Нож пропорол пустоту, рука пошла вниз – Рамир повалился на землю, сгруппировавшись, быстро перекатился через правое плечо. Приклад «G-36» больно вдавился в бок.
Он вскочил, сунул пистолет в кобуру – и опять едва успел увернуться! Бюреры, раньше казавшиеся сонными, вялыми, двигались теперь даже быстрее снорков, Цыган не успевал уследить за ними. Карлики, охранявшие ложбину, так и стояли в стороне с безразличным видом – странное поведение, они не пытались помочь своим, – а двое других нападали.
Насекомообразные мутанты кружили вокруг, ножки мельтешили, сливаясь в туманные пятна, тонкие косы рассекали воздух. В полутьме Рамир ориентировался больше на звук, чем на движение, то приседал, то подпрыгивал, размахивал ножом, пытаясь нанести удар. Противники стремительно перемещались вокруг, качались, ныряли вперед и отшатывались, уходя от клинка. Сзади раздался короткий свист, Цыган едва избежал удара, куртку дернуло – коса полоснула по воротнику. А ведь у них там на конце жала!
Сбоку возник второй противник, коса распорола воздух, Рамир отшатнулся и чуть не попал на другое жало – первый бюрер подкатился под ноги. Перескочив через него, сталкер упал. Две косы взметнулись над ним. Чуть не порвав сухожилия под коленом, он прыгнул спиной вперед – и уперся в почти отвесный склон. Ощутил бритвенную остроту травяных лезвий, оттолкнувшись от холма, нырнул обратно. Ужом проскользнул между нацеленных на него жал, развернулся, выставил нож.
Цыган тяжело дышал, пот катился по лицу. Еще немного, и он не сможет уворачиваться, но прирезать бюреров никак не удается, слишком они быстрые, верткие.Придется стрелять, и пистолетом не обойдешься, надо дать по ним очередь. Стрелять не хотелось. Когда карлики только появились, Рамир сразу решил – их привлек звук выстрела, которым он перебил веревку, мутанты выследили его до этого места и напали. Но если поднять пальбу прямо здесь, это может вывести из сонного оцепенения охранников, да и другие набегут – со всеми он точно не справится.
Сделав обманное движение, он попытался вонзить нож в брюхо карлика. Тот отскочил длинным прыжком – и спиной напоролся на бритвенную траву.
Оказывается, аномалия включилась, когда сталкер оттолкнулся от холма. Карлик заверещал, суча тонкими ножками, царапая землю – только сейчас Рамир заметил, что его указательный и средний пальцы неестественно вытянуты. И почему они другого цвета... ах вот оно что – их покрывала твердая корка, похожая на хитин, по бокам она образовала складки вроде зазубрин – аномальная природа Зоны создала у бюреров Могильника подобие клешней.
Пришпиленный к холму карлик дергался все слабее. Уворачиваясь от удара второго, Рамир опоздал – жало пробило куртку возле шеи. Сталкер рванулся так, что оно лишь царапнуло кожу, но мышцы почти сразу стали неметь.
Уходя от удара, он упал. Перевернулся на спину, выбросил над собой руку с ножом. Прямо над ним возникли тонкие ноги, острие вошло в колено, карлик прыгнул вбок, издав короткую трель сухих щелчков. Цыган вскочил, кинулся на него, выхватив пистолет. Правая рука с ножом быстро немела, он попытался ударить стволом, но, даже раненый, бюрер легко ушел в сторону.
С Рамиром начало происходить что-то странное. Движения замедлились, ему казалось, что воздух сгущается, надо продираться сквозь него, как сквозь смолу. А плечо болело все сильнее, рука немела, он уже почти не чувствовал пальцы.
Понимая, что еще несколько секунд, и все будет кончено, Цыган с рычанием бросился на карлика, занеся пистолет для удара.

 

* * *

 

Вдруг бесстрастное, малоподвижное лицо в татуировках исказилось от ужаса. Быстро защелкав языком, бюрер попятился, развернулся – и побежал к ложбине. Пальцы-клешни зацокали по земле.
Правая рука повисла плетью. Рамир сделал несколько шагов вслед беглецу. Охранники пятились, на их лицах тоже был страх. Сталкер невольно оглянулся: на площадке было пусто, лишь слабо дергался пришпиленный к холму карлик.
Рамир остановился, тяжело дыша, настороженно приглядываясь к охранникам. Те замерли по краям ложбины, их заметно трясло.
Что случилось, отчего один убежал, а этих двоих трясет от страха? Разве бюреры вообще чего-то боятся? У них мозгов на это не хватает. Хотя эти карлики необычные...
Сейчас они приведут подмогу, решил он. А спрятаться здесь негде, лабиринт они наверняка знают прекрасно...
Он огляделся, вновь посмотрел на охранников. Те жались возле тесного прохода между холмами, клешни тихо щелкали. Если нападут, он уже не справится с ними. Но если...
Рамир шагнул вперед. Бюреры попятились, желтые татуированные лица, почти сливавшиеся с темнотой, исказились.
И вдруг он понял. Ну конечно! Просто эти твари оказались малочувствительными. Сталкер зашагал к ложбине. И бюреры, защелкав, бросились прочь, мгновенно исчезли в темноте. Еще какое-то время он слышал удаляющееся клацанье, потом стало тихо. Морщась от боли в парализованной руке, Рамир пошел в глубь верескового лабиринта.
* * *
Тут было целое поселение. Широкую площадку окружали холмы с крутыми склонами, которые почему-то тускло поблескивали в свете костров. Под склонами стояли невысокие хижины вроде той, откуда вышла Настька, – вбитые в землю колья, крытые вересковым лапником. Костры образовывали кольцо вокруг какого-то сооружения в центре площадки. Что там такое, Настька не могла разглядеть, потому что вокруг суетилось множество мутантов-пигмеев. Так она про себя стала называть их: пигмеи. Чем-то они напоминали девушке чернокожих улыбчивых коротышек, которых она видела по телевизору в интернате, когда показывали «Клуб кинопутешественников». Вот только эти не улыбались, а еще они неуловимо походили на насекомых.
Кажется, пигмеи пока только строили эту штуковину в центре поселка. Одни стаскивали к ней всякие доски, веревки, разный крупный хлам, а другие все это прилаживали. Рядом над площадкой в воздухе поблескивали тусклые зеленые искры.
На пигмеях была всякая рвань – куски ткани на бедрах, расползающиеся по швам жилетки, у некоторых даже подобие штанов. Ведущий Настьку темнолицый защелкал. Девушка немного понимала его, могла уловить общий смысл. Сейчас он сказал нечто вроде того, что она в безопасности. Мол, ее накормят и отведут на праздник. Там будет Большой, их король и бог. «Как это? – задумалась девушка. – Король и бог одновременно?»
Она уже сумела побороть отвращение и теперь вовсю таращилась на пигмеев, изучая их повадки. Провожатый вел ее куда-то на другую сторону поселка, к ряду приземистых хижин. Карлики расступались перед ним. Нет, это не гибрид человека и насекомого, решила она, просто ножки у них очень уж худые и похожи на паучьи. Она вновь огляделась. Ну прямо как деревня аборигенов-пигмеев, притаившаяся в африканских джунглях!
Бледно-желтые, плоские, невыразительные лица карликов покрывали черные узоры. У большинства татуировками были украшены только щеки, но у некоторых они заползали на лоб и подбородок.
Настька с проводником подошли к хижине, из проема появился мутант, зыркнул на Настьку и быстро защелкал. Он носил длинный, дважды обмотанный вокруг шеи шарф, концы которого свисали на голую грудь. Настька невольно задержала на ней взгляд – так это женщина. Или самка?
Девушка невольно задумалась, по привычке прикусив губу: как ее назвать – пигмеиха, пигмейчиха, пигмейка? Наверное, последнее. Тем временем провожатый и самка затеяли разговор, от их скоростного щелканья у Настьки даже заболела голова. Она перестала что-либо понимать, видела только, что пигмейка поглядывает на нее неодобрительно и, кажется, ругается на того, кто привел девушку.
Наконец скоростная беседа закончилась. Провожатый убежал, громко клацая клешнями, а самка жестами и щелканьем пригласила гостью в хижину. Наклонившись, Настька шагнула в низкий проем. Вроде убивать ее не собираются, даже гостеприимство какое-то проявляют. Наверное, надо остаться у этих странных существ и подождать, когда Лесник найдет ее.
Она очень надеялась, что тот жив.
Внутри было довольно темно, плошка с крошечным язычком пламени почти не давала света. На столе стояла большая миска, прикрытая тряпицей, рядом лежала алюминиевая ложка со сломанным черенком.
Быстро жестикулируя, пигмейка показала на миску, на Настьку, потом ткнула в колченогий табурет у стола.
– Я поняла, – сказала Настька и подсела к столу. – Ты предлагаешь мне поесть? Спасибо.
Она жутко проголодалась – не ела со вчерашнего вечера. Настька подняла тряпицу. В миске оказалась каша, непонятно из чего сваренная, но пахнущая вполне вкусно, аппетитного цвета. Над ней поднимался легкий парок. Настька сглотнула и взялась за ложку.
Самка одобрительно защелкала, хромая, ушла в угол, где стояла покосившаяся тумбочка, какие бывают в больницах, с давно облезшей полировкой, вытащила из нее помятую банку сгущенного молока.
– Сгущенка? – протянула Настька. – А может, не надо?
По вкусу каша напоминала гречневую, а гречка – совсем не место для сгущенки. Пигмейка, впрочем, не обратила на протест внимания. Подковыляла к столу, отогнув железку на вскрытой банке, опрокинула над миской. Настька ахнула, попыталась отвести руку. Самка обиженно защелкала, но банку убрала. Впрочем, густая кремовая масса успела плюхнуться в кашу. Девушка уныло помешала ее, попробовала.
– Ммм... - сказала она и налегла на еду. С голодухи эта «типа Гречка» даже со сгущенкой показалась ей очень вкусной, и она в две минуты очистила миску. Самка следила за гостьей настороженно-внимательным взглядом. Все они здесь, как показалось Настьке, были какие-то запуганные.
Когда она отодвинула посуду, пигмейка поманила ее к тумбочке, сопровождая жесты быстрым щелканьем. Настька осторожно приблизилась. После горячей еды ее немного разморило.
– Что там? Ты хочешь мне что-то показать? – спросила она у пигмейки. Она постепенно привыкала к жутковатому виду этих существ, их странность уже не вызывала отвращения. В конце концов, они же не виноваты, что родились мутантами?
Над тумбочкой висело маленькое мутное зеркало, поверхность его покрывало множество черных точек. Помятый алюминиевый тазик на тумбочке наполняла мешанина дешевых бус, деревянных браслетов, шнурков, потускневших золотых и серебряных цепочек и кулонов. Пигмейка вытащила из комка украшений красные пластмассовые бусы и протянула Настьке.
– Зачем? – не поняла девушка. – Я такое не ношу, это же безвкусно!
Хозяйка настойчиво совала Настьке украшение, но та не брала, и самка шагнула к ней, припадая на левую ногу, с недовольством щелкая, накинула бусы на шею. Из нервозной скоростной трели Настька поняла, что должна надеть все эти украшения на праздник, который состоится вскоре. Тогда она смирилась и позволила пигмейке нацепить на нее все остальное. Раз здесь положено наряжать гостей... В конце концов, ей не жалко. Среди этих мутантов нельзя выглядеть слишком уж страшной.

 

* * *

Рамир вошел в ложбину. Он вынул из онемевшей правой руки нож, убрал в ножны, опять взял пистолет. Теперь не было смысла скрываться, о появлении сталкера знают. Проход между холмами оказался коротким, в конце его он увидел отсветы костров. Сделав еще несколько шагов, чуть не вскрикнул: горячая волна обдала его, на секунду выдув из мозга все мысли. Цыган покачнулся, но устоял. Оглянулся, повел пистолетом из стороны в сторону. У них тут что, целое поселение? Чем они питаются, чем занимаются? Бюреры – не зомби, им нужна еда, они вполне живые. Для чего он их здесь держит? Что какой-то он есть, сталкер понял, ощутив ментальную волну. Этот он и командовал в этом поселке бюреров.
У выхода из ложбины Цыган прислушался, сделал шаг вперед, присел на одно колено и быстро повернулся из стороны в сторону с пистолетом на изготовку.
Нет, никого вокруг не было. Ни один бюрер не стоял под крутым склоном холма, поджидая Цыгана. Странно. Почему тот, кто управлял поселком, чье излучение сталкер ощутил минуту назад, не приказал встретить его? Или он считает, что в своем логове, где бы оно ни находилось, он ощутит приближение человека и подчинит его сознание?
Цыган выпрямился, разглядывая поселок. Зачем им девушка? На людоедов не похожи, хотя дьявол их знает, чем они питаются. Не травку же щиплют.
Он крадучись пошел влево, стараясь держаться в густой тени под холмом. Перед ним лежала небольшая долина, в Центре горел костер. Хотя нет, какой костер? Наверняка аномалия. Рамир присмотрелся. Необычная штука. Похоже на «Электру», но молнии имеют такой же цвет, как у «Холодца», – мертвенно-зеленый.
Вокруг стояли покосившиеся хижины. Надо же, и вправду целый поселок тут у них. Сверху Рамир видел, что вокруг аномалии собралась толпа бюреров. А вот девушки нигде не видать. Чем же мутанты тут занимаются?
Он двигался спиной к холму, стараясь не прижиматься к склону, чтобы не активировать аномалию, но шагал как можно ближе к нему – так не подобраться сзади. Травяные лезвия чуть слышно скребли по куртке.
Когда холм закончился, Рамир кинул быстрый взгляд через плечо. Здесь от долины отходил глубокий карман, под дальним склоном виднелась хижина, рядом – деревянная клетка. В ней стоял человек и тянул к сталкеру тощие руки.
– Ты! Эй, ты! – прохрипел мужчина. – Помоги, брат! Он был очень худ, из-под драной рубахи торчали ребра, ноги как макаронины, – человек едва стоял.
– Вытащи меня!
Голос прервался. Рамир осторожно пошел к клетке, осматриваясь. Как будто никого вокруг. Он опустил пистолет, рассматривая человека в мутно-зеленых отсветах аномалии, льющихся сзади. Подался немного в сторону, чтобы тень не падала на клетку. Незнакомец был жутко грязный, рубаха болталась на костлявых плечах, ремень камуфляжных штанов завязан узлом – дырки давно кончились, а хозяин все худел и худел. Левое запястье перетягивал черный от грязи бинт, на тощей шее висело ожерелье из волчьей лозы.
Когда Цыган подошел ближе, по коричневой морщинистой щеке потекла слеза. Сталкер в клетке протянул руку, пальцы с обломанными ногтями проскребли по куртке. На Рамира уставились два воспаленных глаза.
– Уже долго тут... – с трудом ворочая языком, проговорил мужчина. Лицо заросло, сальные волосы сосульками свисали со щек и подбородка. – Вытащи, сил нет больше смотреть на это...
– Что тут у вас? – спросил Рамир. Подергал мощные деревянные прутья – очень толстые, не сломаются, даже если ногой со всей силы садануть, – и двинулся в обход большой квадратной клетки в поисках двери и замка. Повернув за угол, он остановился. Дальше в ложбине стояли еще пять клеток, в них были сталкеры. При виде Цыгана один припал к доскам и замычал что-то, просовывая руки между прутьями. Двое лежали, бессмысленно глядя на него, еще один, скрючившись, валялся спиной к Рамиру, так что было неясно, жив ли вообще, четвертый суетливо бегал по клетке, а последний... Рамир покачал головой. Худой ободранный мужчина сидел в углу, обхватив колени, напряженным безумным взглядом уставившись перед собой. При виде него почему-то сразу становилось ясно – этому уже не помочь, сошел с ума.
– Они нас съедят, – зашептал пленник, наблюдая за тем, как Цыган ходит между клетками. – Ловят, запихивают сюда и почти не кормят, сволочи, – его передернуло, под жидкой бороденкой дернулся острый кадык. – И сидишь тут, и смотришь на них... и тебе все кажется, что ты сам превращаешься в бюрера! Хотя они не обычные бюреры, ты ж видел, брат, видел? Могильник здесь, сам знаешь, тут другие какие-то, местные живут... Ненормальные они совсем, дикие. – Вдруг глаза его зло блеснули. – Чего стоишь?! Давай, прострели замок! Вот же он, сюда стреляй!
Цыган как раз заметил большой амбарный замок на клетке. Таких, наверное, уже и не делают давно, чуть не с советских времен остался.
– Да чего же ты ждешь, брат?! – мужик хрипло закашлялся. – Они наберут так человек десять, потом поймают бабу какую-нибудь и устраивают ритуал... – пленника затрясло. – Их этот главный... толстый... выбирает из нас одного-другого – и съедает, а объедки своим тараканам отдает! Понимаешь?! У него крыша съехала совсем, у главаря их! – пленник заскреб ногтями доски, хилое тело сотрясала крупная дрожь, красные слезящиеся глаза безумно сверкали.
– Кто у них главный? – спросил Рамир.
– Да мы откуда знаем? Жирный такой парень, здоровый. Откормился... на нас разжирел, на мясце нашем, на человечинке! – Он вцепился в прутья. – Выпусти меня, брат! Сделай уже что-нибудь!
– Что я с этим сделаю? – Рамир ударил кулаком по замку.
– У тебя же пистолет, – жарко зашептал пленник. Остальные тоже заволновались. Раньше большинство безучастно прислушивались к разговору, но теперь все, кроме безумца, вскочили, стали совать руки между прутьями, тянуться к возможному спасителю.
– Тише вы! – шикнул на них Рамир. – Привлечет внимание. Приятель, про какой ритуал ты говоришь? И что это за жирный парень, как выглядит?
– Спаси нас! – Не слушая, пленник повалился на колени, прижался лбом к доскам, дыша тяжело, с натугой. -Ритуал начнется скоро... Они поймали кого-то, я видел, повели ее, туда, вон туда...– он махнул рукой, и Рамир повернулся.
В просвете между двумя клетками виднелась площадка, озаренная всполохами аномалии. Треск разрядов был слышен даже здесь, необычная зеленоватая «Электра» – или нечто другое, похожее, – посверкивала молниями. Вокруг большого нелепого сооружения рядом с аномалией толпились бюреры.
Рамир сказал:
– Не хочу я шуметь, внимание привлекать. Ну, ладно... Он навел пистолет на дужку замка, но передумал, прицелился в скобу.
И заметил краем глаза оживление возле аномалии. Шум усилился, донеслось хоровое щелканье. Так и не выстрелив, Цыган повернул голову. В круг болотного гнилостного света посреди долины, спрятанной в центре верескового лабиринта, вступила девушка. Он не сразу узнал свой объект – девчонку обвешали украшениями, как новогоднюю елку. Браслеты почти скрывали руки, на груди торчала горбом груда бус.
Вдруг пленник в клетке закричал.
А потом воздух наполнился клацаньем клешней, из темноты за клетками выступили бюреры, спустившиеся по склону холма. Пятеро тут же кинулись на Цыгана. Он дважды выстрелил, но его схватили за руки, две косы обернулись вокруг шеи, и сталкер повалился на землю, хрипя-Сбоку выступила огромная тень, у Рамира закололо в висках – и вновь будто ментальный ветер подул на него, на мгновение опустошив мозг.
Ненависть затопила его. Рамир с ревом крутанулся, вырвав руку из захвата, вновь надавил на спусковой крючок, целя в лицо появившейся рядом твари – то есть в лицо контролера, нависшего над ним.
Но выстрелить не успел. Руку поймали и выгнули за спину, пистолет упал на землю.
«В клетку его».
Ни единого слова не было произнесено, но Рамир услышал телепатический приказ. Он забился в руках бюреров, однако те держали крепко. Заклацали клешни, щелкнул замок. С Цыгана сорвали автомат, рюкзак, вытащили нож из ножен – а потом кинули в клетку рядом с тощим пленником. Тяжело, с присвистом дыша, Рамир вскочил, припал к доскам и уставился на жирного контролера полными ненависти глазами. Тот разглядывал Цыгана с вялым любопытством и брезгливостью.
– Так это ты меченый? – неразборчиво прошамкал он. – Ты гляди, как долго бегал...

 

* * *

 

С помощью пигмейки Настька нацепила на себя почти все украшения. Довольно скоро инициатива целиком перешла в морщинистые руки хозяйки – девушке казалось, что больше надеть уже нельзя при всем желании, но Тараторка, как про себя обозвала ее Настька, навешивала и навешивала на девушку все новые побрякушки. Что-то пигмейка пристроила ей на голову, как диадему, одну нитку бус обвязала вокруг пояса. Браслеты покрывали тонкие руки Настьки едва не до плеч, при каждом движении она издавала мелодичный звон и постукивание.
Пока ее наряжали, девушка попыталась познакомиться с Тараторкой поближе. Та отвечала охотно, только вот понять было сложно, щелкала пигмейка очень быстро и беспорядочно.
После каждого браслета и шнурка с кулоном, надетых на гостью, пигмейка делала шаг назад и долго оценивала результат своих усилий, так что дело продвигалось медленно. Наконец в хижину заглянул провожатый, прощелкал что-то – и Тараторка заторопилась, стала почти беспорядочно развешивать на Настьке украшения. Та взмолилась:
– Хватит! Я еле на ногах стою! Не дойду же, даже если близко!
Бледно-желтое плоское лицо пигмейки вытянулось, сильнее прорезались морщины вокруг глаз и рта. Она огорченно заглянула в тазик, где оставалось еще несколько побрякушек, но Настька осторожно попятилась, стараясь не опрокинуться под весом бижутерии.
– Не надо, уже вон и Таракан пришел... то есть... ну, этот, в общем...
Она смутилась. Не будучи уверенной, что ее понимают, девушка все же старалась разговаривать с Тараторкой так, будто никаких языковых барьеров между ними нет. А то вдруг сказать по-человечески пигмейка не может, а понимать очень даже все понимает? Неудобно, еще обидится.
Тараторка задергала руками, делая такие жесты, словно выпихивала девушку из хижины. Снаружи послышался звук, похожий на приглушенный рокот барабанов.
– Пора? – догадалась Настька. – Ладно, я пойду. Ты со мной?
Она аккуратно, чтобы не стряхнуть с головы корону, состоящую из намотанных одни на другие крупных тяжелых бус, развернулась и шагнула к дверям. Тараторка семенила следом.
На площадке собралось множество пигмеев. Когда девушка появилась на пороге, десятка два татуированных лим повернулось к ней.
Опять появился Таракан, в руках он держал палку, обмотанную бусами, с верхушки свисали несколько цепочек с кулонами, которые мелодично позванивали. Он взмахнул палкой – пигмеи вокруг защелкали на разные лады, воздевая руки к небу. Таракан направился вперед, поманив девушку за собой. Толпа расступалась перед ним, а когда проходила Настька, бюреры сдвигались, к ней тянулись десятки худых морщинистых рук. Было страшновато, но не так жутко, как вначале. Все старались коснуться ее, дотронуться хоть кончиком пальца, однако пигмеи не наваливались, ни разу ее не толкнули, не наступили на ногу.
Таракан вывел Настьку к центру площадки. Дальше высилось сооружение, которое пигмеи строили, когда она только попала сюда. Похоже, с ним наконец закончили, хотя пока что Настька не могла разглядеть его толком. Зато теперь она поняла, что мутный свет исходит от аномалии. Настька такую уже видела, Лесник тогда сказал, что эта штука называется «Электрой» – вот только сейчас она почему-то была зеленой. А еще – очень большой. Огороженная невысоким каменным бордюром, огромная аномалия постреливала искрами.
Тем временем Таракан, потрясая палкой, что-то очень быстро защелкал, иногда переполняясь непонятными девушке чувствами и буквально захлебываясь своей речью. Толпа загомонила – оживились разрисованные лица, черные татуировки на щеках начали шевелиться, будто живые, и девушке сделалось жутковато.
– Что у вас за праздник? – робко спросила она Таракана.
Большой праздник, поняла Настька из его щелканья. Пигмей сильно гримасничал, выражение лица стремительно менялось, будто волны по нему прокатывались. Большой женится. Король и бог женится, чтобы родить новых детей.
Подняв руки, пигмеи запрокинули лица и закричали, завыли в черное небо. Девушка попятилась – ей становилось все тревожнее. Всполохи аномалии выхватывали из темноты коричнево-желтые, словно высеченные из дерева лица. Татуировки на них двигались. Настька только сейчас заметила, что у каждого мутанта с затылка свешивается тонкая длинная коса.
Когда Таракан взял ее за плечо, она вздрогнула, едва сдержав крик. Провожатый поманил ее за собой. Робко, уже жалея, что согласилась принимать во всем этом участие – хотя что еще ей оставалось? – девушка пошла следом за ним вокруг аномалии.
Сооружение оказалось огромным троном на пьедестале из мусорной кучи. Настька разинула рот, озирая это творение дизайнера-сюрреалиста. Из чего его сделали? Тут была искореженная стенка микроавтобуса, створка железных ворот, кусок бетонной стены – а спинку трона, кажется, поддерживали стойки небольшого подъемного крана. Постамент состоял из спрессованной легковушки, досок, кусков арматуры, чугунной печки... и костей, множества выбеленных ветром и дождем костей.
К трону вели широкие ступени. А у подножия его стояло обычное автомобильное кресло.
Настька оглянулась на Таракана. В свете аномалии казалось, что мертвенно-желтое лицо течет и плавится. Пигмей дернулся, ткнул палкой в кресло.
– Мне – туда? – спросила Настька, холодея. – Зачем? Сквозь толпу пробилась Тараторка и затрещала. На черных миндалевидных глазах ее показались слезы. Настька попятилась.
– Я? Замуж?! – потрясенно повторила она. – Вы чего? Мне же еще только четырнадцать!
Таракан тряхнул палкой, по-прежнему указывая на кресло. Цепочки зазвенели. Настька мотнула головой, и диадема из бус сползла ей на ухо.
– Не собираюсь я ни за кого замуж выходить! Пигмей надвинулся на нее, а Тараторка, наоборот, защелкала успокаивающе.
– Да мне плевать, что он бог! – закричала Настька, срывая диадему. – Все равно не заставите!
Она затравленно огляделась. Толпа угрожающе сдвинулась, Таракан шагнул к ней, собираясь схватить. Настька бросилась мимо аномалии туда, где пигмеев было поменьше.
Десятки рук потянулись к ней. Девушка вырвалась, протиснулась мимо кого-то и со всех ног кинулась в темноту – все равно куда, лишь бы подальше отсюда. Со всех сторон неслось тихое клацанье и беспорядочное громкое щелканье: ее преследовали. Браслет на руке зацепился за что-то, кисть дернуло. Настька оглянулась. На нее смотрело кривляющееся желтое лицо, черные линии на нем текли, меняя узор. Девушка рванулась опять, нитка на запястье натянулась и лопнула, деревянные бусины покатились по земле. Она побежала дальше. Из темноты надвинулись несколько пигмеев – перегородив дорогу и раскинув руки, они ждали ее. Сзади семенили другие, клацанье раздавалось слева и справа, бежать некуда. Настька бросилась на карликов впереди, врезалась в них, и строй распался. Взметнулись косы, свистнули жала. Она споткнулась, чуть не упала, смогла удержаться на ногах, но тут кто-то вцепился ей в ногу. Вскрикнув, она повалилась на землю лицом вниз.
Ее подняли и понесли к трону. Настька кричала и лягалась, но держали ее крепко. Пигмеи поднялись по ступенькам, усадили девушку в автомобильное кресло и стали привязывать. Она разъяренно брыкалась, пинала их ногами, била, щипала, пыталась даже кусаться... все без толку – вскоре карлики отошли, а она так и осталась сидеть, связанная. Тараторка принесла и водрузила ей на голову корону из бус. Настька тряхнула головой – бусы свалились на ступени, что-то в них лопнуло, корона распалась десятком звенящих змеек. Пигмейка всполошенно защелкала и бросилась собирать их. Постамент окружили пигмеи, они неодобрительно щелкали, глядя на девушку, качали головами. Она в ответ зло таращилась на них, пыталась встать и топала стянутыми ногами. Тараторка снова надела на девушку корону, для верности прижала к голове, больно вдавив бусины в кожу. Пощелкала одобрительно, отступила – и Настька тут же стряхнула нелепый головной убор. Пигмеи заволновались, щелкая все громче, кто-то полез на ступени. Таракан, сунув палку под мышку, подступил к Настьке и ухватил за уши, чтобы не дергала головой. Тараторка в третий раз нагнулась за бусами.
Внезапно щелканье смолкло. Толпа потекла со ступеней, пигмеи быстро разошлись в стороны, освобождая пространство перед постаментом. Тараторка побледнела, так что татуировки на лице выступили резче, и побежала вниз. Таракан поднял палку, присел, согнув тонкие ножки, наклонил голову и так замер, только кисть руки едва заметно двигалась, потрясая импровизированным жезлом.
Раздались тяжелые шаги. Очень тяжелые – девушке даже показалось, что постамент слегка содрогается. В темноте прорисовалась фигура, на гладкую маслянистую кожу легли отблески аномалии. Настька замерла, выпучив глаза на того, кто шел к ней.

 

* * *

 

Сжавшись в углу клетки, прикрыв голову худыми руками, сталкер тихо подвывал.
– И тебя съедят... – просипел он. – И меня... Контролер ушел, давление на мозг ослабело, и Рамир приник к доскам, вглядываясь в освещенную тусклыми зелеными сполохами площадку. Когда вожак приблизился, толпа бюреров расступилась, Цыган увидел девушку, сидящую в автомобильном кресле у подножия гигантского трона. Она была связана.
– Хав тэ гудлэ кхула! – выругался Рамир и присел, оглядываясь. Поблизости не было ни одного бюрера, все потянулись за жирным контролером. А этот мутант необычный очень, явно псих даже по контролерским меркам, аура у него совсем мрачная и странная. Сталкер ощупал прутья клетки. Деревянные, но очень уж толстые. Как с ними справиться?
– Я знаю как, – тихо сказал Цыган и схватился за пояс. Тощий мужик в соседней клетке хрипло прошептал:
– Дурак ты! Неумеха! Нас не спас, сам попался! Единственная надежда... единственная... – он всхлипнул. – Теперь все сдохнем здесь, кто от голода, а кого сожрут! – с каждым словом в голосе его крепчали истерично-безумные интонации.
– Молчи, – процедил Рамир, расстегивая ремень. Пряжка на нем была широкая, тяжелая, украшенная ритуальным цыганским узором. Сам ремень тоже дорогой, из очень крепкой кожи с металлическими прожилками, но сейчас не он интересовал Рамира. Сталкер повернул верхнюю пластинку пряжки, просунув под нее пальцы, потянул. Не видя, чем занят сосед, оборванный мужик встал на колени, вцепился в прутья и стал трясти, подвывая.
– Тихо ты, идиот! – цыкнул на него Цыган и вытащил из пряжки узкий треугольник металла с заточенными кромками.
Вновь огляделся. Толпа вокруг аномалии волновалась, в зеленом свете Рамир видел контролера, но маленькую худенькую девушку теперь не мог разглядеть среди пляшущих теней. Надо спешить, еще немного, и этот их ритуал начнется. В чем бы он ни заключался, девчонке не поздоровится, это уж точно.
На одном конце маленького клинка был стержень с резьбой, но сейчас Рамиру некуда было вкрутить его, и он просто покрепче сжал стержень пальцами.
– Всех сожрут, всех! – бормотал оборванец.
Цыган сел под решеткой и стал пилить основание прута. Просветы между прутьями были узковаты, чтобы вылезти, нужно было справиться с двумя.
С площадки доносилось щелканье, иногда потрескивала аномалия, пару раз до Рамира, будто дуновение горячего ветра, доносились словомысли – сталкер улавливал какие-то смутные образы, но толком не мог понять, о чем вещает жирный контролер. Рамир пропилил половину прута, две трети... Он вспотел, но ни разу не остановился. Сосед то замолкал, то принимался с надрывом причитать, Рамир не обращал на него внимания.
Запястье ныло, тянуло в левом плече. Хорошо хоть онемение в правой половине тела начало постепенно отступать. Когда оставалось всего ничего, краем глаза он заметил движение сбоку и замер, ссутулившись, стоя на коленях перед прутьями. Немного повернул голову – шестеро бюреров спешили из глубины поселка к поляне с аномалией. Они были выше ростом, стройнее соплеменников и внешне напоминали ту пару, что охраняла ложбину, – местные воины.
Сосед безмолвно раскачивался из стороны в сторону, сидя посреди клетки с безумным видом. Рамир не шевелился, искоса провожая воинов взглядом. Они даже не взглянули на пленников, спешили, чтобы увидеть начало ритуала. Как только бюреры прошли мимо клеток и оказались к нему спиной, Цыган сразу же вновь стал пилить – и спустя всего пару секунд щелкнуло последнее древесное волокно, заточка провалилась под пальцами.
И тут же оборванный сталкер с воплем бросился на прутья. Вцепившись в них, закричал вслед воинам что-то угрожающее. Двое повернулись, равнодушно посмотрели на него, тут же один громко защелкал, вскинув руку, ткнул в сторону Рамира.
Остальные тоже повернулись и после недолгого замешательства бросились к клетке.
– Идиот! – заорал Цыган на беснующегося соседа. Привстав, саданул по пруту, тот треснул, слегка накренился. Бюреры бежали к нему. Цыган ударил еще дважды, наконец выломал прут и со всей силы ткнул им сквозь решетку в татуированную морду воина, подскочившего первым. Тот опрокинулся навзничь, другой попытался ухватить прут, но Рамир пырнул его заточкой в брюхо. Тут сзади защелкало, сталкер развернулся – четверо охранников, открыв замок, ввалились внутрь.
В низкой клетке он не мог толком выпрямиться, драться было неудобно. Рамир ткнул одному прутом в морду и, кажется, выбил глаз, второго с размаху перетянул по ребрам так,.что те громко треснули, но третий, обежав Рамира, упал ему под ноги, а последний налетел с разбегу, врезался всем телом. В клетку влезли оставшиеся двое. Цыган отшатнулся, зацепившись за жилистое тело, упал навзничь. Он нанес несколько ударов, попытался встать, но было поздно – бюреры погребли его под собою. Прут вырвали из рук, сталкер успел полоснуть заточкой по морде одного карлика и распорол украшенную татуировкой щеку, а потом лишился и этого оружия. Некоторое время воины пинали его, потом схватили и поволокли. Его вытащили наружу, сунули в соседнюю клетку. Рамир поднялся, хлюпая окровавленным носом, сплюнул густо-красной слюной. Клацанье, лязг, клетка дрогнула – он опять был взаперти.
– Всех нас сожрут! – донеслось сзади.

 

* * *

 

Это был очень толстый мужчина, Настька и не думала, что люди способны так разжиреть, – он напоминал кожистый шар, наполненный медом. С головы свисали черные косы, смазанные жиром, заплывшее лицо выглядело обычным, человеческим. И все же что-то было с ним не так. Пока он шел к трону под восторженное щелканье пигмеев, девушка хорошо рассмотрела толстяка. Ее поразили глаза предводителя пигмеев: они горели очень странным темным огнем. Не злобным, не агрессивным – просто чужеродным. Поверх закатанных до колена потрепанных штанов была надета соломенная юбочка, на шее висело коралловое ожерелье, запястье украшали нити красных бус. Весь он был какой-то косматый, темный, варварский... Настька вдруг вспомнила уроки истории в интернате, вспомнила слово: язычник.
Не обращая никакого внимания на своих обожателей, покряхтывая, сопя, толстяк начал взбираться по ступеням, а Настька следила за ним сверху расширенными от ужаса глазами. И ее хотят выдать замуж за этого... за этого Косматого?!
Незваный муж сел почему-то не на трон, а на торчащую из пьедестала железную балку рядом с автомобильным креслом. Девушка внутренне содрогнулась – бог пигмейского племени излучал угрюмую, грозную мощь, от него расходились волны черного тумана, от которого слезились глаза и першило в горле. Косматый громко, с натугой выдохнул, повернул к невесте напряженное лицо, глянул на нее из-под тяжелых век – ее будто обдало потоком горячего удушливого дыма, захотелось скорчиться, зажмуриться, закрыв голову руками. Лицо толстяка исказилось, искривились губы, в темной пасти зашевелился язык. Он заговорил, артикулируя с видимым усилием... или не заговорил, Настьке только показалось? Она не поняла – то ли Косматый проговорил это, то ли слова прозвучали прямо в ее голове? Или он одновременно издал какие-то звуки, под человеческую речь, и передал ей это же послание мысленно, Сложил прямиком в ее голову?
Так или иначе, она услышала что-то вроде «Почему ты связана?».
Придавленная льющейся от толстяка угрюмой силой, Настька заговорила срывающимся голосом:
– Меня ваши поймали. Говорят, что замуж выдают, а я не хочу...
«Не хочешь? – какое-то подобие удивления пробилось в словомыслях Косматого. – Почему ты не хочешь?»
– Не хочу замуж... – Слезы выступили у Настьки на глазах, когда она прошептала это.
Косматый моргнул, красные веки на мгновение скрыли глаза.
«Замуж? Кто тебе сказал такое?»
– Да вон они! – Настька кивнула на стоящих полукругом пигмеев, которые, подняв лица, молча смотрели на нее и Косматого. Она так и знала, что это какая-то ошибка! Тараторка с Тараканом неправильно поняли своего вождя, и сейчас он прикажет развязать ее. И отпустить...
Лицо Косматого шевельнулось, он нахмурился.
«Они не умеют говорить», – услышала Настька. Косматый с глухим недоумением разглядывал девушку. Глаза его тонули в складках шершавой грубой кожи, нос – как расплющенный шмат теста, но брови неожиданно тонкие и смолисто-черные, будто у городской красавицы, тщательно следящей за своей внешностью.
– Щелкают они, – согласилась девушка. – Слов я не понимаю, слов и нет, я только этот... ну, общий смысл улавливаю. Вы меня отпустите? Раз не собираетесь на мне жениться...
Косматый, не ответив, устремил взгляд на пигмеев. Настьке показалось – она уловила незримое движение, некий импульс, который стремительно скользнул от контролера. Двое карликов, которых она раньше не видела, вьютупили вперед на полшага, косы взметнулись, извернулись змеями и кончиком ужалили хозяев в грудь, в самое сердце. Сами пигмеи при этом не пошевелились. Потом оба вздрогнули, побледнели – и бездыханные повалились на землю. Девушка вскрикнула. Толпа никак не отреагировала, как будто даже не заметила, темнолицые по-прежнему неподвижно следили за толстяком, ожидая приказов. «Прямо зомби, а не мутанты! – в ужасе подумала девушка. – Он же с ними все, что угодно, может сделать, а они и не пикнут!»
«Встань!» – велел толстяк, повернувшись и вперив в нее взгляд.
– Зачем? – удивилась Настька. А стянутые ноги уже сами собой распрямлялись. На этот раз она отчетливо заметила, что Косматый даже не шевельнул толстыми губами. Это что же, выходит, он ей телепатически приказывает? А она как-то слышит? И слушается... Вон уже встала почти!
Разозлившись, Настька заставила себя сесть обратно и уставилась на толстяка в ответ сверкающими от возмущения глазами. Никакие мутанты не будут ею командовать! Она вон даже учителям в интернате не подчинялась, а тут какой-то толстый дурак...
Косматый отодвинулся, моргнул – красные веки на мгновение скрыли глаза. Настьке стало как-то полегче.
– Развяжите меня! – потребовала она.
Вождь шевельнулся – и шевельнулась толпа пигмеев. Он слегка наклонился к девушке, приподнял руку... неужто и вправду собрался взяться за веревку?
Неподалеку раздался скрип, все оглянулись. Девушка привстала, вглядываясь в темноту. Толпа расступилась, пигмеи вкатывали в круг света перед аномалией большие клетки, сколоченные из толстых досок и кое-где укрепленные железными листами. В клетках сидели люди – истощенные люди в рваной одежде.
– Что это, зачем?! – вскрикнула девушка. В одной из клеток стоял, сотрясая доски, знакомый ей смуглый красавец.
Косматый тяжело встал, опираясь на Настькино кресло. На мгновение замер – и потом будто темный ветер дунул от него. Этот ветер нес послание, которое мгновенно облетело толпу, отразилось в голове каждого пигмея. И Настька тоже услышала. Косматый сказал:
– Начинаем.

 

* * *

 

Лесник лежал, не в силах пошевелиться. На него накатил сильнейший приступ слабости, и сталкер понимал, что теперь долго не сумеет подняться.
Такое с ним уже было около года назад, когда он только получил от Курильщика предложение добывать хвосты редких пятнистых псевдопсов, кабаньи клыки и щупальца кровососов. Всем этим заинтересовалась одна крупная косметическая фирма, предложила хорошую цену. Курильщик переговорил с парочкой знакомых и за определенный процент взялся организовать регулярные поставки. Вышла ли из останков мутантов Зоны новая линия косметики, Лесник не знал, его это меньше всего волновало. Главное – появилось дело по его умениям, обещавшее приличный регулярный доход, вот и он согласился поработать на Курильщика, хотя недолюбливал выжигу скупщика. Тогда сталкер еще не знал, что болеет раком.
Приступы бывали и раньше, хотя, конечно, не такие сильные, как сейчас, и случались они куда реже. Но в тот раз экспедиция затянулась, почти неделю он выслеживал стаю пятнистых псевдопсов, убил двух зомби и контролера, едва не попал под его влияние и уже на обратной дороге возле Свалки наткнулся на псевдогиганта. Это была битва титанов. Лесник заманил мутанта в узкий проход между контейнерами и напал на него, но псевдогигант вырвался, погнал сталкера... В конце концов Лесник убил его ценою очень больших усилий – и потом его накрыло. Тогда повезло: он свалился на краю Свалки, заполз в контейнер и сумел запереться. Полдня провалялся без сознания, а потом ночь и день лежал в полутьме, глядя в низкий железный потолок, не в силах пошевелиться. К вечеру сквозь щели в полу пролезли несколько крыс, но они, к счастью, начали с его добычи – сожрали все хвосты, лишь потом принялись за сталкера. К тому времени Лесник немного оклемался и смог разобраться с ними.
Небо заволокли низкие тучи, густая чернильная темень окутывала Могильник. И такая же тьма царила в душе Лесника. Холодная ненависть владела им – задание он не выполнил, наемник уже убил Настьку. Можно возвращаться, надо только дождаться, когда пройдет слабость...
Нет, он не уйдет. Лесник не просто вел Настьку из пункта А в пункт В, он ее защищал. Девчонка была под его опекой, и теперь он не отпустит Цыгана живым. Лесник знал, где находится деревня бюреров – от основной тропы вправо отходила стежка, другой дороги туда и оттуда нет. Главное, чтобы прошла слабость. Он доберется до этой тропки и встретит Цыгана, когда тот будет возвращаться. И убьет его.

 

* * *

 

Таракан с Тараторкой, клацая клешнями, поднялись по ступенькам и подняли связанную Настьку.
– Эй, куда вы меня?! – закричала она, извиваясь, но веревки крепко стягивали запястья и лодыжки. Ее понесли вниз по ступеням.
Мутанты поймали смуглого сталкера, которого она спасла, наверное, и Лесника тоже, если он вообще жив. Теперь ее некому освободить, и этот Косматый сделает с ней... сделает что-то ужасное! Девушка выгнулась, попыталась перевернуться на бок, выкрутиться из цепких рук – без толку.
У подножия трона к Тараторке и Таракану присоединились еще двое, и под радостный гул толпы Настьку потащили вокруг аномалии. Это был торжественный ход. Карлики расступались, темные глаза их светились сумасшедшей радостью. Впереди вышагивал Таракан, палка его ритмично подпрыгивала, звенела, следом тяжело топал Косматый. Темное облако клубилось вокруг толстяка, при его приближении пигмеи начинали щелкать клешнями в едином ритме. За контролером четыре карлика несли извивающуюся Настьку, и толпа постепенно присоединялась к ним. Все, кто шел за Косматым, шагали и щелкали в такт. Скоро длинный хвост протянулся вокруг аномалии, которая, как показалось Настьке, тоже стала искрить в общем ритме. У девушки закружилась голова, она выбилась из сил и повисла в руках пигмеев. Процессия завершала круг; толпа пришла в экстаз, громовое щелканье стояло над поселком, татуировки на лицах мутантов шевелились и плыли, ноги с клацаньем скребли по земле. Мутно-зеленые всполохи аномалии озаряли все это тусклым мертвенным светом.
Когда толпа пошла на второй круг, Настька заметила, что пигмеи-воины – крупные откормленные особи на полголовы выше остальных – перевозят приземистые тележки с клетками с места на место. Остальные мутанты к этому времени окончательно обезумели. Те, что не влились в поток, сопровождавший вождя, бегали среди клеток – воины стали пинками отгонять их. Настька наконец поняла, что они расставляют клетки вокруг бетонной плиты, лежащей неподалеку от аномалии. Когда с этим было покончено, ее потащили туда. Девушка вновь задергалась, закричала. Настьку положили на спину, и Косматый, вытерев толстыми пальцами лоснящееся от лота лицо, встал над ней.

 

* * *

 

– Дьявол! – Рамир обрушил кулак на прутья. Один из воинов, сунув внутрь клешню, щелкнул его по руке, и Рамир отпрыгнул, ругаясь. Онемевшая после укола жалом рука только-только начала отходить, и несильный удар отозвался в ней ноющей болью.
Сидящий в углу сталкер-оборванец обреченно произнес, теребя ожерелье из высохшей волчьей лозы:
– После ритуала они съедают одного-двух. Чаще всего кого-нибудь из новеньких. Они сочнее, мягче...
Цыган в который раз оглядел клетку. Выхода не было, он не мог разломать ее.
– А тебя почему не съели? – спросил он. – Ты же давно тут, а?
Просунув кисть между прутьями, он подергал тяжелый замок, с которого посыпалась ржавчина. Стоящий неподалеку спиной к клетке воин повернулся, клацнула клешня – Рамир едва успел отскочить.
– Я Коля, Коля Кипяток, – зашептал сосед. – Раненый тогда был, слабый, а они свежачок любят, чтобы мясо трепыхалось еще...
Прижавшись к прутьям, Рамир помассировал правую руку, пытаясь восстановить кровообращение. Он прикидывал разные варианты... нет, ни один не годился – вырваться отсюда невозможно. Да и вариантов было всего ничего. Поджечь клетку? Зажигалка лежит в кармане, но от ее огонька влажная древесина не загорится, тут факел нужен. Прутья не сломать, между ними не протиснуться, замок он сорвать никак не может... Что делать? Если внутри клетки нет ничего, что может помочь, надо поискать снаружи. Но и там ничего такого не было! Во всяком случае, неподалеку.
– Эй, может, у тебя что-то есть? – спросил Цыган. – Ножик там какой-нибудь завалялся, гвоздь, чтоб замок открыть, веревка, черт его знает... Да нет, что я говорю, все давно отобрали, конечно.
Обхватив голову руками, он опустился на отсыревшие доски. Думай, думай! Что мы имеем в наличии? Зажигалку, одежду, крест с цепочкой на груди... Что еще? Правильно, есть и еще кое-что, но оно в этой ситуации бесполезно. Неужели небеса отвернулись от тебя?
Клетка качнулась, и Рамир обернулся. Двое бюреров накренили ее, еще двое, поднатужившись, подпихнули под днище пару крепких досок. Другими концами их положили на край низкой тележки с деревянными колесами. Держась за прутья, Рамир встал. Клетка зашаталась: сразу четверо дюжих воинов принялись заталкивать ее на тележку. Глядевший из своего угла затравленным взглядом Коля Кипяток сказал:
– Ну все, повезли. Скоро начнется, значит. Сейчас вождь эту бабу оприходует...
– Не баба там, а девушка! – заорал, не выдержав, Рамир. – Я пришел ее спасти, поэтому ничего твой вождь с ней не сделает!
Кипяток икнул от неожиданности, сморщился. Уголки тонких губ поползли вниз, лицо приняло плаксивое выражение. Сгорбившись, сталкер забубнил в пол:
– А потом они выбирать будут. Это недолго. Хуже всего – ждать, кого выберут. Надеяться, что не тебя, что опять пронесет. А потом видеть, как кого-то из нас расчленяют и съедают. Я раньше все отворачивался, не глядел. Бюреры их живьем разрывают... – Коля потер грязными пальцами воспаленные красные глаза. – Нас вначале четверо было. Забрались в Могильник, думали, найдем, чем поживиться. Одного в Мозголоме потеряли, лучше не вспоминать, что с ним стало, – его передернуло. – А после на нас эти напали, притащили сюда, заперли...
Пожилой мужик в соседней клетке громко стонал, с другой стороны молодой, до крайности изможденный сталкер непрерывно ругался слабым голосом, едва слышным за щелканьем карликов. Рамир наблюдал, как загружают на тележки другие клетки, иногда поглядывал в сторону аномалии. Там бюреры устроили какой-то нелепый крестный ход.
– Что это за песни и пляски у них? – обернувшись к соседу, спросил он. Коля, вытянув шею, посмотрел и вяло разъяснил:
– Ритуал такой. Перед тем как... короче, они сначала три раза проходят вокруг этой аномалии.
Клетка затряслась, раздался скрип – тележку покатили к трону, перед которым разворачивалось действо. Поднявшись, Рамир уперся головой в крышу клетки, приник к прутьям и негромко произнес:
– Аномалия, а?
Уловив в его голосе новые интонации, Кипяток вскинул голову.
– Навроде «Электры», только зеленая, – зачастил он, – хотя действует, скорее, как «Холодец». Я видел, однажды бюрер скакал вокруг, ну типа в экстазе, да и кувыркнулся через бордюр, включил ее...
Тележки с клетками расставили полукругом возле аномалии, запертой в каменном кольце высотой в половину человеческого роста. Вокруг облака зеленого света танцевали и громко щелкали возбужденные бюреры. Аномалию и клетку разделяла теперь всего пара метров, но Рамир так и не смог понять, на что эта штука больше похожа, на «Электру» или «Холодец».
Четверо воинов тащили неподвижную девушку, и сталкер испугался, что она умерла – может, от страха? – но нет, когда ее поднесли к бетонной плите, жертва выгнулась и закричала. Сзади на клетки напирали бюреры, воины с трудом сдерживали толпу. Контролер подошел к девушке, которую мутанты уложили на плите, прижав ей руки и ноги. Все взгляды обратились к вождю, плеснулась волна восхищенного щелканья. Приняв решение, Рамир шагнул к сжавшемуся в углу соседу, следящему за происходящим полубезумным взглядом.
– Давай волчью лозу, быстро, – скомандовал он. – Да шевелись ты, твою мать!
Коля Кипяток потянулся к шее, но тут все бюреры разом смолкли, и он испуганно замер. В тишине, повисшей над поселком, раздалось потрескивание аномалии. Потом девушка опять закричала – пронзительно, исступленно, – забилась на бетонной плите. Контролер начал раздеваться, и бюреры восторженно залопотали. Рамир заорал:
– Да быстрее ты!
Коля лихорадочно дергал ожерелье, пытаясь распутать лозу.
– Не понимаю, чего она кричит? – пробормотал он. – Остальные молчали...
В кармане на бедре Цыган нащупал завернутый в листья зеленухи артефакт под названием «Спираль», найденный у Моста. Внимание воинов было поглощено ритуалом, но он все равно действовал осторожно. Присев на корточки, положил сверток перед собой. Девушка на плите опять закричала.
– Почему он ее не возьмет под контроль? – бегло удивился Рамир. Повернувшись спиной к аномалии и воинам, он аккуратно разворачивал крупные широкие листья. «Спираль», похожая на пружину из толстой проволоки, тускло светилась темно-вишневым светом. Теперь сталкер оказался лицом к толпе пигмеев, но те происходящее в клетке не замечали, все их внимание было приковано к бетонной плите и стоящему рядом вождю.
– И я удивляюсь. – Коля, задрав подбородок, распутывал лозу. – Ни разу такого не было, он их гипнотизировал всегда, и они сами туда шли, ложились и задирали ноги...
Быстро оглянувшись, он кинул измочаленный стебель Цыгану. Тот поймал лозу, зажал в кулаке. И обрадовался, поняв, что с первого взгляда не ошибся, что ожерелье – не простая лоза, а в виде косички, то есть на самом деле ее длина в три раза больше, если расплести три куска и связать их концы.
– Что это у тебя? – шепнул Кипяток, встал на корточки и подался к нему. – Я такого не видел никогда.
– Засохни! – прошипел Цыган, увидев через плечо, как стоящий неподалеку воин оглянулся на них. Неужели почувствовал или услышал что-то? Рамир замер, между лопатками потек холодный пот. Его спина прикрывала от пигмея артефакт, но... Если тот засек что-то, они опять ворвутся в клетку и заберут у него «Спираль». А он и так, кажется, не успевает спасти девушку...
Громкое возмущенное щелканье зазвучало вокруг. Воин повернулся обратно. Девушке как-то удалось высвободить руку в тот момент, когда раскрасневшийся от похоти контролер, отдуваясь, начал срывать с нее куртку. Она села, кулачок со смачным шлепком ударил в толстую щеку вождя. Незримое темное облако плеснулось от него, разрослось, накрыло толпу. Бюреры возмущенно задергались, будто на их глазах произошло неописуемое святотатство, клацая и щелкая, полезли из-за клеток к бетонной плите, воины стали отгонять их. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Рамир стал распутывать волчью лозу. Уже привязывая ее конец к «Спирали», он не смог сдержать ухмылки, когда увидел, как девушка, резко подавшись вперед, укусила контролера за голую руку.
«Держите ее!» – беззвучно громыхнул тот на весь поселок.
Будто главой пилой провели по мозгу. Скривившись от острой боли в затылке, Рамир вскочил, обернулся. Между аномалией и клеткой – метра два, может, два с половиной. Длины лозы теперь, когда он распустил косичку, должно хватить, но вот удастся ли добросить? Она совсем легкая, да и размахнуться здесь особо негде... Нет, не докинуть, точно.
Девушка пронзительно вскрикнула.
– Дьявол!!! – Рамир похлопал по карманам, посмотрел на Кипятка. – Есть что-нибудь тяжелое?!
Зазевавшийся бюрер выпустил девушку, она почти вырвалась, свободной рукой нанося удары по головам других, но он поймал ее запястье и вывернул руку. Слегка повозившись, бюреры вновь уложили ее на спину, затылок стукнулся о плиту, девушка выгнулась дугой, но во второй раз вывернуться не сумела. Один бюрер даже сел ей на плечо, чтобы жертва больше не смогла освободиться. Контролер рванул ремень на ее штанах. Затрещала ткань. Мутанты за клетками затихли, наблюдая.
Кипяток протянул руку. Разжал пальцы – на ладони лежала большая ржавая гайка.
– Память, – хриплым голосом сказал он. – Давно храню, брат. Талисман...
Рамир схватил ее и стал привязывать к концу лозы.
Воины, стоящие слева в проходе между клетками, разом зашевелились, один повернулся и подозрительно уставился на пленников. Рамир спрятал руку с гайкой и лозой за спину – больше ему ничего не оставалось.
«Детеныши. Нам нужны новые детеныши», – беззвучно произнес контролер. Его оттопыренный толстый зад казался в зеленоватом свете аномалии мертвенно-синим.
Лежащая на бетонной плите Настька только сейчас заметила, что пальцы у Косматого такие же, как у пигмеев, вернее – это у них такие, как у вождя. Косматый щелкнул зазубренным хитином, разрезая пояс ее штанов. Девушка Дернулась, безуспешно пытаясь высвободиться и пнуть вождя между ног.
Контролер подался вперед, бюреры взволнованно защелкали. Воины, следившие за Рамиром, повернулись в сторону плиты.
Рамир точным движением вогнал «Спираль» между прутьями в дверцу клетки, над самым замком, взмахнул другой рукой. Пальцы разжались, гайка взлетела по крутой дуге, за ней потянулась размочаленная волчья лоза.
– Ложись! – заорал Цыган, прыгая в дальний угол клетки. Сидящий Кипяток сжался, пряча голову между грязных колен. Все стоящие возле клетки воины разом повернулись, но сделать ничего не успели.
Гайка не долетела – упала на каменное ограждение.
Длины лозы хватило едва-едва. Гайка подпрыгнула, бешено вращаясь и стуча по камню. Секунда, две... Она остановилась, замерла на самом краю, потом качнулась, скользнула вбок – и повисла на натянутой лозе. Волны зеленого свечения плеснулись, омывая ее.
Подняв голову, Кипяток растерянно посмотрел между прутьев.
– Не сработало?
Рамир, в душе которого все перевернулось, качнул головой.
– Нет, – сказал он. – Приготовься умереть, приятель.

 

* * *

 

Косы воинов взметнулись, жала хищно уставились на пленников. Расталкивая загомонивших бюреров, охранники устремились к клетке.
Рамир попятился, глядя на повисшую гайку. Болотно-зеленое свечение клубилось прямо под ней, волны света облизывали ржавый металл.
Бегущий впереди воин был уже возле дверцы, когда аномалия сработала.
Зрелище было завораживающее. Рамир присел и прикрылся локтем, но успел увидеть, что произошло.
Из облачка редких зеленоватых разрядов вырвалась струя светящегося газа, рассыпая сноп искр. Будто фейерверк ударил из круга камней, а потом во все стороны хлынули длинные изломанные молнии, ярко-зеленые, красивые. Столпившиеся между клетками и аномалией бюреры бросились врассыпную, но молнии настигали их, словно плети, хлестко били в спины, по ногам, по затылкам. Началась давка, мутанты падали, бежали по телам рухнувших собратьев, обезумев от ужаса. С шипением и треском холодные изумрудные змеи впивались в них – кожа горела, сползала клочьями, плоть пузырилась, истаивала и стекала. Рамир с изумлением понял: это и вправду аномалия-гибрид, молнии жалят не электричеством, а кислотой, как «Холодец».
Но главным было не это. Зеленые искры пробежали по волчьей лозе, та напряглась, будто живая. Аномальная энергия напитала ее, потекла по длинному стеблю, ярко вспыхивая на узлах. Какой-то воин бросился к ней, пытаясь схватить лозу, прыгнул – и в прыжке его настиг разряд, изумрудный зигзаг вонзился в протянутую руку. Тело выгнулось в воздухе, будто туго натянутый лук, тонкие ножки задергались. Рука истаяла, как стремительно сгоревшая свеча, и бюрер упал.
По лозе энергия аномалии достигла «Спирали». Та разогрелась, из темно-вишневой стала красной, потом – ярко-алой. Пошел жар, Рамир накрыл голову руками. Артефакт накачивался энергией, в нем росло напряжение, оно стремилось вырваться наружу.
Это длилось секунду, не больше. «Спираль» вспыхнула ослепительным светом и развернулась – будто взорвалась. Дверь клетки разворотило, замок сорвало и швырнуло к ограждению вокруг аномалии. Зеленые молнии с шипением растворили металл еще в полете, капли расплава упали на чье-то обезображенное тело, прожигая в нем дырки.
– Ходу, Колян! – Рамир схватил сталкера за плечо, тряхнул и рванулся к двери. Пригнувшись, тот бросился следом.
Пленники вывалились наружу. Цыган побежал вокруг клетки. Аномалия, разрядившись на «Спираль» и бюреров, успокаивалась. Молнии то и дело вспыхивали в ее центре, шипящим фонтаном били вверх, но за ограждение не выходили и быстро гасли.
Кипяток, длинным прыжком нагнав Рамира, схватил его за руку. Худой, как скелет, сутулый, весь скрюченный от долгого сидения в тесной клетке, он преобразился – плечи расправились, глаза на грязном изможденном лице победно сверкали.
– Свободен! – прокричал сталкер. – А?! Свободен!!! Стряхнув его руку, Цыган бросился к бетонной плите.
– Контролера надо убить! – крикнул он.
– И освободить других! – Коля ринулся в сторону.
Кислотные молнии убили далеко не всех. Кто-то выбирался из-под обгорелых тел, покрытых лоскутами облезшей кожи, воины выползали из-за клеток, за которыми укрылись от жалящих ударов кислотных молний.
Рамир толкнул одного – раненого, но пытавшегося преградить ему дорогу, – и подскочил к контролеру.
Толстяк дымился. Покачиваясь, он стоял на коленях возле возвышения и пытался подняться, цеплялся за плиту, но ослабевшие пальцы скользили по бетону. На глазах у Рамира лежащая навзничь девушка приподняла голову, огляделась, согнула ногу и ударила контролера в брюхо. Тот повалился на бок, застонал. Темный дымок поднимался над ним.
От двух бюреров, раньше сжимавших ноги жертвы, остались пузырящиеся черные горки – они с вождем приняли основной удар аномалии, но контролеру помог неестественно толстый слой жира. Его обгоревшая кожа покрылась дырами и язвами, сквозь которые сочилась бело-розовая жижа.
Цыган с рычанием прыгнул на него и схватил за горло. Подернутые пленкой боли глаза немного прояснились, красные веки поднялись.
Пронзительный темный взгляд устремился в душу Рамира.
Контролер что-то едва слышно хрипнул. Сталкера затошнило, мозг пронзила игла – длинная, толстая, тупая. И тут же, повинуясь ментальному приказу, оставшиеся в живых бюреры со всех сторон двинулись на Рамира. Сжимая толстое горло, тот ощерился. Вокруг аномалии бюреров осталось с десяток, не больше, но они совсем близко, он просто не успеет задушить толстяка, продавить пальцы сквозь слои жира, сломать гортань.
Складки плоти шевелились под руками, как живые. Рамир отчаянно сжимал пальцы. Клацанье и щелчки нарастали со всех сторон. Глаза контролера расширились, он задергался, пытаясь вывернуться из-под Цыгана. Их окружили, воины были уже совсем близко, поднялись косы, блеснули черные жала.
– А-а-а, сдохни, гнида! – вылетевший откуда-то сбоку Кипяток врезался плечом в ближайшего бюрера. Тот покачнулся, толкая соседа, оба упали. Сталкер ткнул кулаком в плоское желтое лицо и вдруг хрипло, бешено завизжал, крутясь, нанося распрямленными пальцами слабые, но очень быстрые удары в глаза карликов.
Несколько кос с разных сторон устремились к нему, но лишь одна достигла цели – жало клюнуло в острый локоть. Какой-то бюрер с выбитым глазом и развороченными ноздрями, из которых струйками била кровь, пошел боком, семеня тонкими ножками все быстрее, кренясь – и упал, мелко дергая головой. Другой отлетел спиной назад, врезался в пустую клетку. Правая рука Кипятка бессильно повисла, но сталкер продолжал прыгать, нанося удары левой.
Рамир душил контролера. Темные глаза толстяка закатились, язык вывалился изо рта, губы посинели. Рамир сжимал пальцы так, будто под ними было железо и он хотел продавить его. Суставы уже ломило, казалось, еще немного, и Цыган сломает себе кости. Краем глаза он видел, как рядом извивается, пытаясь избавиться от веревок, девушка.
Сразу две косы впились в спину Кипятка, Он закачался, ударом отбросил ближайшего мутанта на двух других, Переступил с ноги на ногу – и с удивленным выражением на лице повалился на колени.
– Суки... – прохрипел Кипяток, силясь поднять быстро немеющую руку.
Гора плоти под Рамиром содрогнулась в предсмертной судороге. Движения бюреров замедлились, стали дергаными. Трое оставшихся в живых воинов – один с облезшей кожей на лице, другой без правой руки – пошли к Цыгану в обход замершего на коленях Кипятка. Двое вцепились в плечи Рамира и попытались оттянуть от вождя. Движения их были вялыми, заторможенными. Рамир, не оборачиваясь, пнул одного, и бюрер свалился, будто ему рубанули косой по ногам. Сталкера схватили за руки, косы зашевелились, жала нацелились в его шею. Не разжимая хватки, он повернул голову и нырнул вбок, лбом врезал в висок мутанта. Тот упал.
Вдруг девушка рядом с ним повернулась на бок и ударила третьего бюрера связанными ногами в брюхо. Мутант отлетел назад. У Рамира от напряжения перед глазами кружился жужжащий рой искр, темная пелена наползала со всех сторон, затмевая мутный свет аномалии, – но он давил, давил, давил....
– Твари, твари... – сипение Кипятка едва донеслось сквозь гул в ушах. Упавший бюрер встал и побрел к Рамиру. Безумными глазами глядя на него, Кипяток сделал два шажка на коленях и боком повалился на бюрера. Оба рухнули на землю. Коса охранника полудохлой змеей выползла из-под затылка и впилась в щеку Кипятка. Тот задергался.
Из-за клеток к ним шли еще несколько воинов. Настька наконец сумела перепилить веревку о конец торчащей из бетона арматуры. Рванулась, с треском порвала другую. Поддерживая спадающие штаны, слезла с плиты, шатаясь, сделала шаг к Рамиру.
В это мгновение контролер умер. По телу прошла судорога, волной колыхнула плоть, и толстая туша опала – будто сдулась. Изо рта пошла желтоватая пена.
Рамир выпрямился, качнулся и ухватился за плечо девушки, чтоб не упасть. Всхлипывая, она привалилась к нему. Едва слышный сиплый шепот достиг их ушей, они повернулись. Кипяток неподвижно лежал на боку, губы его шевелились. Оставшиеся в живых бюреры приближались к людям со всех сторон. Теперь, когда воля контролера перестала управлять ими, движения мутантов, чье сознание слишком привыкло к пси-контролю, были медленными, неуверенными – и все же целенаправленными: бюреры шли, чтобы убить тех, кто убил их бога.
– Ты как? – спросил Цыган.
– Я... я нормально, – прошептала Настька, разминая затекшие кисти. – Наверное, нормально...
Кипяток вновь застонал, Рамир склонился над ним.
– Жив? Идти можешь?
– А-а... – захрипел тот, дергая головой.
– Они близко совсем! – воскликнула Настька, тыча пальцем.
Рамир ногой оттолкнул тело бюрера, опустившись на одно колено, приподнял сталкера и взвалил на плечо. Выпрямился, оглядел клетки. Четверо пленников, ужаленные кислотными молниями, были мертвы; пятый лежал на боку, прижавшись к прутьям, и часто дергался, лицо его распухло от нескольких уколов жалами, сломанная правая рука была неловко подвернута под тело, ноги, куда попал разряд аномалии, превратились в пузырящиеся культи. Рамир дернулся было к нему, но тут же сообразил – он не сможет тащить двоих взрослых мужиков, а этот, в клетке, при смерти...
– Быстро отсюда, – сказал он девушке и побежал.

 

* * *

 

– Что с ним? – крикнула Настька на ходу.
– Парализован.
Цыган оглянулся, прикидывая, насколько отстали мутанты. Двигались они медленно, но очень настойчиво. Трупы собратьев ненадолго задержали бюреров – клацая клешнями, они обошли груду тел и ограду аномалии, после чего продолжили преследовать беглецов.
Рамир бежал, с трудом удерживая Кипятка на плече. Руки сталкера бессильно свисали, голова моталась из стороны в сторону – но он был жив, Рамир слышал прерывистое дыхание.
– Ты знаешь, как отсюда выйти? – спросила Настька, пытаясь на бегу справиться со штанами. Концы ремня болтались, стукая ее по коленям. Прикусив губу, она застегнула последнюю пуговицу, завязала ремень узлом, обернулась. Небо – совсем черное, ни одной звездочки не видно, сзади слабо искрит аномалия, в ее свете едва видны силуэты преследователей. Разглядеть, что находится впереди, Настька не могла.
– Там где-то мой рюкзак и оружие, – тяжело дыша, сказал Рамир. – Они их с меня стащили, потом в эту сторону понесли, я видел.. Или в той хижине бросили, или рядом... Главное – успеть!
Вскоре сзади донеслось приглушенное клацанье: бюреры догоняли. А Цыган бежал все медленнее, сил совсем не осталось. Он вымотался, давным-давно ничего не ел, да и Кипяток, хоть и худой, кое-что весил.
Холм навис над ними. Только теперь, подойдя почти вплотную, Настька заметила хижину – покосившаяся развалюха примыкала к склону задней стеной. Рамир осмотрелся, не увидел в траве рюкзака с оружием и осторожно положил на землю хрипло дышавшего сталкера.
– Пригляди за ним, – велел он, бросаясь к хижине и плечом вышибая дверь.
Настька заглянула в лицо Коли Кипятка. Глаза парня закатились, рот был приоткрыт. Наклонившись, она дотронулась до впалой груди. Услыхав шелест сзади, испуганно обернулась – бюреры были совсем близко.
– Эй! – крикнула Настька. – Сталкер! Мутанты уже тут!
Она схватила Кипятка за плечи и попыталась оттащить к хижине. Изнутри донесся грохот и ругательство. Что-то упало, затем в черном проеме показался Рамир с автоматом в руках.
– Пригнись! – гаркнул он.
Настька упала на колени и заткнула уши. Над ней захлопало, она увидела падающих бюреров, опустила голову и зажмурилась.
Все закончилось очень быстро. Настька подняла голову и открыла глаза – последний мутант валился навзничь. Рамир скинул рюкзак с плеча.
– Бери, понесешь, – сказал он, вешая «G-36» на шею. Ремень автомата был завязан узлом. – Я потащу его.
После событий в поселке Настьку колотило, губы тряслись. Она сдернула с себя все оставшиеся бусы и браслеты, подняла рюкзак.
– Идем, идем. – Цыган снова взвалил Кипятка на плечи и пошел вперед, слегка кренясь на бок. – Вдруг еще кто выскочит? Надо поскорей отсюда убраться.
Настьку начал бить озноб. Обнимая себя за плечи, она шла за Рамиром.
– Выйдем на тропу, я вколю ему стимулятор, – не оборачиваясь, пробормотал сталкер. – В рюкзаке аптечка есть. Тут такой лабиринт, заблудиться – раз плюнуть, не отставай от меня.
Двигаясь вдоль склонов, они оставили поселок позади. Рамир нашел нужную ложбину, свернул в нее. Перед тем как покинуть затерянную посреди черных холмов долину, Настька обернулась. Едва различимое зеленоватое пятно маячило далеко в темноте, и ей показалось, что она видит двигающиеся вокруг смутные тени.
– А другие? – вспомнила вдруг Настька.
– Кто? – не понял Рамир.
– Ну, которые в клетках. Надо вернуться за ними! – пропыхтела она. Большой сталкерский рюкзак был тяжеловат для девушки, лямки резали плечи.
– Не за кем возвращаться, – ответил Рамир. – Все погибли, забудь.
Он не стал говорить ей, что один пленник выжил. Продираясь сквозь вересковые заросли, Рамир не оглядывался – не хотел даже случайно увидеть зеленое пятно позади. Того сталкера тоже следовало вытащить, несмотря на то что он был смертельно ранен. Его надо было спасти, негоже сталкеру погибать в таком месте... Но у Цыгана не оставалось сил для этого.
Сухое дыхание со свистом вырывалось изо рта Кипят7 ка. С тех пор как они покинули поселок, сталкер не произнес ни слова.
Беглецы выбрались из ложбины, Рамир сказал: «Сюда!» – и свернул вправо. Чуть позже он предупредил:
– К склонам не подходи, там трава-аномалия.
Он спешил, Настька не отставала. Она тяжело дышала, но шагала быстро, растрепавшиеся волосы прилипли к красным щекам, глаза блестели, девушка горела, как в лихорадке.

 

* * *

 

– Тебя как звать? -- искоса поглядев на нее, спросил Рамир.
Поселок остался далеко позади, они пересекали очередную ложбину. Иногда Рамир останавливался, поправлял тело на плече, убеждаясь лишний раз, что раненый еще дышит. Иногда приходилось кружить, выискивая новый проход. Пару раз он вламывался в непроходимые заросли и отступал.
– Настька, – сказала девушка, почему-то смутившись.
– Настя, значит, – кивнул он. – А я Цыган.
– Вижу, что не чукча.
– Нет, это кличка такая, потому что я и вправду цыган. А звать Рамир. В Зоне у всех клички. У вас в интернате тоже ведь так, а?
– А ты откуда знаешь, что я в интернате учусь? – откликнулась Настька, просовывая пальцы под лямки и немного сдвигая их, чтобы терли поменьше. Заодно она попыталась выпрямиться и принять независимый, взрослый вид, но тут же со вздохом согнулась, потому что рюкзак сразу потянул назад, и девушка чуть не упала на спину.
– Ничего, недалеко осталось, – сказал Рамир, заметив ее усилия. – На тропу выйдем, там отдохнем, потом дальше двинем. Тебе ведь в Бобловку? Я провожу.
Девушка нахмурилась.
– Ты все знаешь – и про интернат, и про деревню. Может, и про дядю Василя знаешь тогда? – Настькой вдруг овладели подозрения. – Почему меня спас ты, а не он? Где 0Н, что с ним?
– Какой еще дядя Василь?–пробормотал Рамир, горбясь под телом Кипятка. С каждым шагом тот становился все тяжелее. – Лесник, что ли, который тебя вел?
– Ага, Лесник. – Настька тоскливо поежилась. – Дядя Василь, так я его называю. Он... он погиб, наверное. Он с виду суровый такой, грубый, но в душе хороший.
«Чертов зверолов», – подумал Цыган. Мысли в голове еще немного мешались, он не отошел после событий в поселке, укола ядовитым жалом, драки с мутантами.
Тишину нарушали только их шаги. Стояла глухая беззвездная ночь, хотя Рамиру показалось, что на востоке за вершинами холмов небо сереет – близился рассвет.
– Так что с дядей Василем, ты не знаешь? – повторила Настька, но тут Кипяток застонал и зашевелился.
– Отходит! – обрадовался Рамир. Остановившись, он положил сталкера на спину. Веки парня задрожали и поднялись, мутные глаза уставились на Цыгана.
– Ты здесь, брат? – едва слышно прошептал Кипяток. Слабые пальцы ухватили запястье Рамира.
– Здесь, все нормально. – Цыган присел, похлопал по тощей грязной руке. – Мы выбрались, слышишь? И бюреров переколошматили, почти всех.
Настька, присевшая на корточки с другой стороны, сказала:
– Хорошо, что ты живой, – подняв к Рамиру лицо, девушка тихо добавила: – Он ведь теперь выживет, да?
Цыган молча отвернулся. Дрожащая рука вцепилась в его рукав.
– Выбрались... – сипло выдавил Кипяток. – Спасибо, брат. Не дал умереть у них в желудках. А то я боялся... Слушай, а этот... а вождь их, контролер, с ним что? – голос стал едва слышен.
Настька, с облегчением скинув рюкзак с плеч, робко Погладила сталкера по худому плечу.
– Рамир его задушил, – сказала она. – И мы идем домой. Это хорошо, правда? Сделаем тебе укол, и ты выздоровеешь, сможешь сам идти...
– Где я? Почему темно? – Кипяток переводил взгляд с Цыгана на Настьку и, казалось, не видел их.
– Все хорошо, брат, – Рамир опять похлопал его по руке и стал осторожно отцеплять тонкие морщинистые пальцы от рукава. Кипяток задрожал, по телу прошла судорога.
– Я ведь не в желудке у них, нет?! – вдруг вскинулся он и тут же упал обратно. – Где я? Темно, почему темно?! – застонал он.
Настька подалась вперед, схватила его за руку.
– Что с ним? – спросила она у Рамира. – Он нас не слышит?
Цыган взял сталкера за плечи, наклонился ниже и громко сказал:
– Ты спасен. Коля, слышишь? Ты на свободе. На свободе! Его голос разнесся в тишине между холмами, отразился коротким эхом от склонов.
– А... на свободе? – хрипнул Кипяток. Приподняв голову, он вгляделся в лицо Цыгана. – Не в клетке?
Мутные глаза прояснились. Сталкер вцепился в Рамира и требовательно повторил:
– Свободен?
Настька закивала, на глазах ее выступили слезы. Кипяток перевел взгляд на девушку и слабо улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, сказала:
– Дядя Коля, Рамир их всех...
Голова Кипятка упала на траву. Настька закрыла рот ладонью, отвернулась и всхлипнула. Рамир медленно выпрямился, коснулся креста на груди. Худое морщинистое лицо Кипятка казалось вылепленным из воска.
– Как же так? Почему так получается? – пролепетала Настька, кусая губы. – Ведь мы ушли оттуда... Всех победили, почти всех... Ты их убил... Несправедливо, так несправедливо! – и, не сдержавшись, она заревела.
– Какая еще справедливость? Это же Зона, а не суд, – пробормотал Рамир растерянно. Он никогда не умел обращаться с плачущими женщинами – это было единственное, при виде чего он терялся. Цыган присел, неловко обнял ее, прижал к себе. Настька рыдала навзрыд. Не только над мертвым Кипятком – все накопившееся напряжение, весь ужас, который она недавно пережила, выходили из нее вместе со слезами. Цыган осторожно гладил ее по встрепанным волосам, не зная, что делать и какие слова говорить.
Минут через пять она стала успокаиваться. Рамир выпрямился, огляделся. Светало, теперь он лучше видел холмы вокруг и заросшие вереском ложбины между ними. Настька, отвернувшись, вытащила из кармана большой носовой платок, высморкалась, рукавом вытерла лицо.
– Ладно, идем, – сказал Рамир.

Большая библиотека. Список книг. Художественная литература. Главная. Оглавление книги.